И вот они поднялись в небо. Один из мужчин ушел спать, а второй так и остался с ней.

Взглянув на Данте, она поймала на себе взгляд его темных глаз.

– Должен признать, ты удивила меня, Морана, – небрежно заметил он, рассматривая ее.

Она приподняла брови:

– Правда?

Он кивнул, сделал глоток виски и протянул ей стакан, но она отказалась.

Данте пояснил:

– Хоть я и не одобряю того, как именно ты узнала правду, все же удивлен. Я многого ожидал, пока обдумывал такой вариант развития событий за эти годы… но только не это.

– Под «этим» ты имеешь в виду, что я увязалась с вами в Тенебру?

Данте покачал головой:

– Я имею в виду, что ты осталась. Любая другая женщина уже бежала бы, куда глаза глядят. Честно говоря, сам не знаю, что бы я стал делать, если бы ты сбежала. Ведь он бы помчался за тобой, ты же знаешь.

Морана закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сильно бьется сердце.

– Знаю.

– Что ты творишь, Морана? – тихо спросил Данте, и беспокойство в его голосе, заставило ее открыть глаза. – Притом что я люблю Тристана больше, чем кровную родню, я бы никогда не пожелал, чтобы он сошелся с моей сестрой, если бы она у меня была. Я бы солгал, сказав, что совсем не беспокоюсь за вас обоих. В нем что-то напрочь сломлено, и если ты здесь потому, что думаешь, будто сможешь это исправить, то я тебе сразу говорю: не сможешь.

Морана молча глядела на Данте, а в животе у нее сжимался крошечный комок гнева.

– Я буду с тобой откровенна, Данте. Ты мне нравишься. Вы с Амарой были невероятно добры ко мне, когда я нуждалась в этом сильнее всего. Эта твоя черта всегда будет меня восхищать. Но, – она подалась вперед, ощущая, как в крови бушует пламя, – то, что происходит между мной и им, останется между нами. Как ты вчера вечером сказал Амаре: если он захочет рассказать тебе, то расскажет. От меня ты ничего не услышишь.

Она сделала глубокий вдох, усмиряя гнев и напоминая себе, что Данте ей не враг.

– Но поскольку у тебя доброе сердце, – негромко произнесла Морана, – кое-что я тебе все же открою: я не хочу его исправлять. Я хочу исправить саму себя. А он, похоже, единственное, что помогает мне в этом.

– Значит, – сдержанно продолжил Данте, сжимая в руке бокал, – ты его просто используешь?

Морана улыбнулась:

– А разве он не использует меня, чтобы бороться с живущими в нем демонами?

Данте промолчал. Они оба знали ответ на этот вопрос.

Морана уставилась в одну точку на столе и заговорила тихим, под стать биению ее сердца, голосом.

– Его демоны танцуют вместе с моими, – произнесла она еле слышно, и ее пронзила правдивость этих слов. – Вот и все, что я могу тебе сказать.