— Я не вижу ничего необычного. У него даже почки как у молодого. Простата в идеальном состоянии. Каждому бы такую, честное слово, — пробормотал Емельян Олегович. — Ну, кроме женщин, разумеется. Можете приступать, ваше сиятельство.

Я хранил царское спокойствие, несмотря на внутреннее волнение. Мои пальцы не дрожали. Со скучающим видом я отсоединил трубку, питающую Рапиру успокоительным. Но перед этим, на всякий случай, проверил: легко ли выходит клинок с гравировкой. От греха подальше.

Несколько секунд ничего не происходило. Обращённый охотник лежал на койке, грудь его вздымалась от спокойного дыхания. Глубокий и безмятежный сон, навеянный целым букетом медицинских препаратов.

— Готовьтесь, — сказал Буревой, и тут лежащее тело вздрогнуло. Рапира рванулся в путах, напрягая все мышцы. Откинулся на спину, сильно дёрнул руками, после чего уставился на ремни и ощерился.

Я почувствовал касание одарённого к силе, но в следующий миг охотник увидел меня.

— Михаил Иванович! Что происходит? — чистым и ясным голосом проговорил он, а затем побледнел. — Я… Простите, ваше сиятельство. Я… Я не знаю, что на меня нашло! Где я⁈ Я голый⁈

— Как вас зовут, молодой человек? — спросил Буревой, и Рапира дёрнулся. Он только сейчас заметил моего спутника.

— Гриша. А вы, простите…

— Где вы родились? — Емельян Олегович поднял руку, прерывая расспросы. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов разной сложности, отвечайте, пожалуйста, быстро.

— Великие Луки, — мигом сообразил Рапира.

Биомант снова кивнул. Целых десять минут он сыпал вопросами к привязанному охотнику, прежде чем с уверенным видом сообщил:

— Повреждений мозга нет. Память в порядке.

После снова прошёлся вдоль стола, касаясь ошеломлённого охотника пальцем. Тот содрогался от каждого прикосновения, изумлённо наблюдая за тем, как дёргается то его рука, то нога, повинуясь коротким импульсам биоманта.

— Рефлексы в норме, — подытожил Буревой, обернулся ко мне и с намёком проговорил:

— Это чудо, Михаил Иванович… Спасённая жизнь. Выдернутая из Скверны!

Я молчал, старательно сдерживая внутренний триумф. После чего неторопливо освободил лежащего. Рапира поспешно слез со стола, прикрываясь и стараясь держаться так, чтобы видеть нас обоих.

— Что ж, Рапира, кажется, тебе придётся ещё поработать, — заметил я с улыбкой.

— Где я, ваше сиятельство? Почему я здесь? — почти взмолился тот.

— Ты был ранен. Тяжело. Емельян Олегович вытащил тебя с того света, — вполне себе версия.

Он посмотрел на свои руки:

— Я… Я помню меч. Он становился частью меня. Я помню голос. Голос, который был… Моим и не моим. Я помню, что хотел убить вас. Больше всего на свете хотел. Простите. Но это был не я… Не мои мысли! И мои!