— Дышите глубже, милорд. Ну-ка…

Он соединил пряжки на правом боку, затем на левом, проверил каждую, дёрнув за ремни. Металл сел на своё место, плотно обхватив моё тело, оставляя ровно столько свободного пространства, чтобы можно было нормально дышать и двигаться.

— Наплечники, — скомандовал я.

Хенрик уже держал их в руках. Он приложил наплечник и начал закреплять — сначала один ремень, потом второй. Каждое его движение было отточено тысячами повторений. После второго наплечника пришёл черёд наручей. Ремешки затянулись, и оруженосец пробормотал:

— Вытяните руку, господин.

Я протянул правую руку, и здоровяк натянул на локоть стальной щиток, застёгивая его на узкий ремешок из дублёной кожи. А потом повторил всё на левой руке.

— Поножи, — скомандовал я.

Хенрик проверил ремешки сабатонов на голенях и проверил каждую пряжку на обеих ногах. Стальные пластины, защищающие голени, легли на место. Они зашли в места крепления с железными башмаками. Мой доспех одевался именно так, чтобы приобрести правильную «усадку».

Пришёл черёд набедренников. Хенрик приподнял длинные пластины и затянул их на поясе. Я чувствовал, как тяжесть доспеха постепенно утягивает меня вниз и мышцы тела привычно напрягаются, удерживая весь этот груз.

И уже после Хенрик закрепил наколенники. Паховую защиту я приторочил сам. Всё же это личное…

Пока оруженосец возился, я самостоятельно натянул на голову подшлемник — толстый войлочный чепец.

Альфред наблюдал за всем эти с усмешкой. Ну да — его небось одевают и раздевают два-три человека. И кольчуга у него видна под доспехом полная. Но это хорошо. В мой «план на бой», рождающийся при помощи сознания Владислава — это входило. Мне нужно больше мобильности!

— Теперь перчатки, — сказал я.

Оруженосец подал мне левую. Я сунул пальцы в стальную перчатку, чувствуя, как металл обхватывает кисть, и Хенрик принялся застёгивать ремешки на запястье. Затем правую. На ней виднелись заметные потёртости от долгого сжатия рукояти меча.

Мои люди наблюдали за всем этим процессом, затаив дыхание, словно за каким-то священнодейством. Даже лица Рене и Дене разгладились и просветлели.

— Шлем, — произнёс Хенрик, подавая воронёный «воробьиный клюв» с узкой прорезью для глаз.

Я взял его в руки, рассматривая еле заметную вмятину на левой стороне — от удара в том бою, где Владислав получил своё первое серьёзное ранение. Убирать её фон Фальк не захотел, оставив как напоминание о том, что любая ошибка может стоить жизни.

— Окажи честь, Хенрик, — усмехнулся я, передавая шлем здоровяку.

Он осторожно опустил шлем мне на голову и тот сел плотно. Хенрик затянул ремешок под подбородком, проверяя, не слишком ли туго.