— Пусть ко мне выйдет барон Владислав фон Фальк! Заявляю, что он порочит славное имя рода Грюнхартов и нападает без права на моих людей! И как старший сын законного владельца ЭТОЙ земли… — наследничек стукнул мечом в ножнах о мой берег, — … я, Альфред фон Грюнхарт, вызываю подлеца фон Фалька на поединок! Здесь и сейчас!
Глава 10 Барон отвечает на вызов
— Сказочный дуралей… — протянул Свят, глядя на Альфреда.
— Я требую поединка! — повторно проорал Грюнхарт-младший.
Позади него стояли вооружённые солдаты в бригантинах и сплавщики-гребцы. Причём последние даже не скрывали злорадных насмешек, глядя на меня. Бойцы Грюнхартов, напротив, молча и внимательно оценивали моих людей и их оружие. Особенно косились на Хельмута с заряженным арбалетом.
— Я принимаю вызов! — громко ответил я и принялся слезать с коня.
Отдав поводья Хенрику, я молвил оруженосцу:
— Мой доспех.
— Да, милорд! — поклонился громила.
Рядом послышалось приглушённое ругательство Свята — капитан понимал, что отказываться от поединка нельзя. Барон, который отказывается от вызова, брошенного ему в лицо при свидетелях, — это барон без чести. А без чести ты никто.
Святослав подошёл ближе:
— Милорд, будьте с ним осторожны.
— Буду, — коротко ответил я, разминая шею и плечи.
Наследничек Грюнхарта довольно оскалился. Он ждал этого и судя по реакции — был уверен в своей победе. Впрочем, у него были на то все основания. На балу я слышал, как распорядитель объявлял его Победителем турнира Восьми. По названию было нетрудно догадаться, что имелся в виду турнир Эстермарка.
На «Бестии» блестел доспех миланского типа — самое лучшее, что можно было достать за деньги в империи. Цельный нагрудник, выкованный из добротной стали, с выступающим ребром жёсткости посередине. Наплечники с дополнительными пластинами. Локтевые щитки с подвижными сочленениями — вся эта красота не уступала лучшим образцам, которые я видел в музеях в «прошлой жизни». Каждый элемент был подогнан один к другому с ювелирной точностью. Наплечники были «расписаны» золотыми полосами, имитирующими солнце и его лучи. За такую броню отец Альфреда выложил не меньше двухсот пятидесяти талеров, а возможно, и все триста.
Мой доспех был гораздо старше и с более простой конструкцией. Нагрудник состоял из двух частей, скреплённых пряжками по бокам, а наплечники не несли дополнительных пластин. Доставшийся от отца, он всё же имел большой плюс. Я провёл в нём столько времени и хлебнул в боях столько дерьма, что уже сросся с этой бронёй и чувствовал любую заклёпку, каждое сочленение и миллиметр свободного хода в суставах. Тяжесть и простота с лихвой компенсировались умением и привычкой. А привычка в военном деле — страшная сила!