— Чтобы отвлечь внимание от остального. Не слишком-то ты и изменился.

— Да ты издеваешься! — возмутился Проповедник. — Он сам на себя теперь непохож! А если это навсегда⁈

— Оставь панику.

В дверь постучали.

— Открой, — попросила Гертруда.

Этого человека я видел впервые. Невысокий, сутулый, полный. Он скользнул по мне бесцветным взглядом, приветливо кивнул Гертруде:

— Дилижанс отправляется через полчаса, госпожа. Я занял вам места, как вы просили.

— Спасибо. — Она взяла со стола свой и мой кинжалы, уже завернутые в плотную материю. — Передайте это в «Фабьен Клеменз и сыновья». Депозиты на наши имена. До востребования.

Он убрал клинки в сумку и, не прощаясь, вышел.

— Груди святой Агаты! — всплеснул руками Проповедник. — Вы, тупоумные невежды, действительно отдали свои кинжалы какому-то проходимцу⁈

— Людвиг, надень на него намордник, — обозлилась Гера, хотя ее тон оставался все таким же спокойным. — Или я за себя не отвечаю. Пойду проверю обстановку. Одевайся. Времени в обрез.

Она вышла, осторожно притворив дверь.

— Возьми перерыв, — попросил я Проповедника. — Хватит доводить ее по пустякам. Дело серьезное.

— Если ты не в курсе, мы с моим другом Пугалом провели ночь не здесь. И ничего не слышали. Не мог бы ты, ради всех святых, наконец-то сказать нам, что происходит?

Насчет «друга» Пугало явно возражало, но со всем остальным было согласно.

— Я сам мало что знаю.

— То есть за всю ночь ты не нашел времени выведать подробности? — ехидно закудахтал старикан, но, наткнувшись на мой не самый благосклонный взгляд, сбавил тон: — Ладно. Давай то, что знаешь.

— Орден Праведности внезапно начал следить за стражами в западном Лезерберге. Гертруда уверена, что за мной тоже следят. И что ночное нападение было не простой случайностью.

— Ночное нападение⁈

— Спроси у Пугала.

— Издеваешься⁈ — Он едва пузыри не пускал от злости.

— Ну, не тебе же одному можно это делать. Гера не хочет говорить всего, пока есть вероятность, что нас подслушают. Сейчас требуется как можно быстрее уйти из-под надзора.

— И не в вашей компании, — сказала вернувшаяся Гертруда. — Иначе законники вас увидят. Приходите только к ночи, когда мы будем на месте. А пока займитесь чем-нибудь. Ты готов?

Она не собиралась слушать возражений души и одушевленного.

Я уже успел переодеться. Куртка была более теплой, чем моя прежняя, с капюшоном, отороченным рыже-черным собачьим мехом, и такими же рукавами. Поверх нее я натянул теплый жилет из шкуры енота. Добытый вчера стилет убрал в скрытые в левом рукаве ножны, на широкий клепаный пояс прицепил прямой ньюгортский палаш с витой гардой и длинную узкую дагу.