своих перед большим делом… Жаль, что ты тогда не пошёл со мной… Мы бы… — Мы бы добились прихода рук Императора, и тогда бы все легли! — зло бросил я. — Мы могли бы победить… — Победить он мог… — внезапно мне стало горько и обидно. — Ты даже одну руку победить не мог, Беани… Вон, слышишь, наступают!.. Пять тысяч пехотинцев и один имперский командир оказались тебе не по зубам! Как ты, дурень, собирался сражаться с целой Империей? Но Беани мне не ответил. Не мог. Он был ещё жив, но лужа крови под ним намекала, что осталось ему недолго. Что-то важное я ему всё-таки зацепил, и грозный Вспомнивший потерял сознание. А лечить я его не собирался. — Жил как дерьмо, так и подыхай так же… — вздохнул я, поднимаясь на ноги. Дым почти рассеялся. Вокруг меня сплошным ковром лежали мёртвые. Кирри, ааори из Форта, восставшие нерождённые и их союзники. И эр Зол, так и не сумевший выдернуть странное копьё и подняться на ноги. В дымке было видно, как на поле боя накатывает сплошной строй имперских пехотинцев, захлёстывая последние очаги сопротивления восставших. Совсем неподалёку, за тёмным частоколом форта ещё рубились, но я туда идти не собирался. — Шрам!.. Шрам… Голос Беани был совсем слабым. Но я так и остался стоять. — Добей… Предводитель восставших посмотрел на меня с болью и мольбой. — Не хочу на костёр…. — Сам сдохнешь, раз не хочешь… — ответил я. — Сволочь ты… Беани закрыл глаза, подтянул руку к шее и, прежде чем я успел ему помешать, сделал замысловатое движение пальцами. Из брони на запястье выскочило лезвие, пробивая кожу — и хлынула кровь. Её и так немало натекло — я даже и не думал, что она ещё может так из него хлестать. Но вот хлестала, хоть и недолго. Шестнадцать долгих ударов сердца я наблюдал, как умирает Вспомнивший. Беани-пьяница, который решил круто изменить свою жизнь. И изменил всю жизнь княжеств Виор и Мобан. — На костре ты бы порадовал людей куда больше… — устало сказал я трупу и побрёл в сторону наступающей имперской пехоты. Этот день казался бесконечно долгим. Когда закончилась битва, солнце только клонилось к горизонту. Весь вечер и ночь бойцы искали раненых, а на следующий день занялись мародёрством: выжившие таскали припасы из форта и обирали трупы, складывая всё добро в кучу. Трупы и срубленные на склонах гор деревья — наоборот, тащили в форт, который и должен был стать большим погребальным костром. Я в этом участия не принимал — лечил тех, кому требовалась срочная помощь. И на следующий день мы занимались тем же. Мудрости вокруг было так мало,