— Чего я ору?! Серьезно?! — Джош, подавившись пивом, заплевал многострадальную майку, поморщился и снял ее к чертовой матери. — Ты спрашиваешь, чего я ору?! Третью ночь подряд несешь какую-то хрень и удивляешься, что я не аплодирую стоя?!

— Это не хрень. Это песня, — обиженно объяснил голос.

— Знаешь что? Шел бы ты в задницу с таким хит-парадом. В гробу я видал такие задорные песни. И певцов, кстати, тоже, — обозначил свои музыкальные предпочтения Джош.

— Зря. Хорошая песня, — совсем расстроился голос. — Знаешь, сколько ей лет?

— Сколько? — неожиданно заинтересовался Джош.

— Ну… Погоди-ка… Так… Первая мировая, Крестовый поход, саксы в Британии, парни с пирамидами, эти, как их, загорелые такие… — голос замолчал, что-то подсчитывая в уме. — Тысяч пятнадцать, не меньше, — удовлетворенно объявил он.

— А, фольклор… — с уважением протянул Джош, допивая пиво. — Фольклор — это хорошо. Это культура.

— Ктулху фхтагн! — воспрял голос.

— Цыц! — Джош коротко размахнулся, и пустая банка, прочертив в воздухе пологую дугу, звякнула о кромку мусорного ведра. — О! Трехочковый! Ладно. Черт с ним, с фольклором. Ты мне лучше вот что скажи. Вот ты культурный вроде бы человек. Образованный. Историю знаешь. Ну кто ж тебя, суку культурную, в три часа ночи петь-то научил, а?

— Ктулху велик! Ктулху зовет темные души примкнуть к культу древних богов!

— Ктулху идет нахрен, — прервал экстатический речитатив Джош, распечатывая следующую банку. — Ты-то за каким дьяволом каждую ночь орешь?

— Потому что я Ктулху, — судя по голосу, незримый собеседник обиделся. — Ты не мог бы не выражаться?

— Не мог бы. Четыре часа до начала смены, мать твою. А у меня в мозгах как совы насрали. И перегаром наутро переть будет, как от пивного завода, на проходной сто процентов докопаются. А все из-за тебя, певуна долбанного. В Америке шесть миллионов безработных, пой — не хочу. Так какого же хера ты ко мне привязался?

— Но я не могу петь для каждого встречного, — охотно пояснил голос. — Меня слышат только избранные!

— Ага, — понятливо покивал Джош. – Значит, аудитории нет.

— Ну, в общем, да, — взгрустнул голос.

— Бывает, — сочувственно протянул Джош в темноту и уселся на край стола. Разговор, судя по всему, предстоял долгий. — Культура сейчас никому не нужна. Вот и Фрэнк наш тоже — пятый год в газету стихи свои шлет. Так не печатают же, суки очкастые! Неформат, говорят. Не зайдет целевой аудитории. А Фрэнки — натура творческая, чувствительная. После каждого отказа надирается в хлам и нам стишата свои вслух читает. Вот объясни мне, откуда такая несправедливость? Отказывают одни – а страдают другие! Если эта гребаная редакция еще раз Фрэнки отлуп даст, ей-богу — я их редактора после работы подстерегу. Ну сил же нет никаких эту тягомотину слушать! — он погрозил пустой комнате банкой, облив руку пивом. Бесплотный голос одобрительно вздохнул.