— Замкнутый цикл, — резюмировал Джош. — Ты поешь во сне, они поют, ты просыпаешься и поешь громче. Просто, блин, конкурс талантов. А если они не будут вопить — ты тоже заткнешься?
— Ну, можно лет двадцать и подремать… — нерешительно протянул голос. — Все равно пользы от этих долбоклюев ноль целых, ноль десятых. Халтурщики рукожопые.
— Отлично. А где, говоришь, капище?
— Там, на болотах. На северо-западе.
Джош распахнул окно трейлера. Пахнуло предутренней свежестью и терпким запахом скошенной травы. «Фхтаа-а-а-а-а-агн!,..» — истошно заголосили фальцетом откуда-то из мангровой чащи, немилосердно фальшивя.
— Ясно, — Джош почесал коротко стриженный затылок, посмотрел на часы. — До смены еще два часа. Дорогу покажешь?
Он расчехлил старое ружье, достал из ящика стола коробки с патронами. Поколебавшись, выбрал картечь-девятку, чтоб уж наверняка. Тяжелый металл приятно холодил ладонь. Щурясь в тусклом свете ночника, Джош зарядил ружье и старательно набил патронами жесткий от времени охотничий пояс. Иногда он задумывался, но доносящийся с дуновением августовского ветра очередной пронзительный «нагл фхта-а-а-а-агн!» заставлял его ускорить движения. Через двадцать минут Джош распахнул дверь вагончика и вышел в летнюю ночь, густую и синюю, как черничный джем.
— Ктуу-у-у-улху фхта-а-а-агн, ай-я-яй! — заверещали в болотах с надрывом.
— Цыган ты понабирал, что ли? — удивленно оглянулся на темноту в трейлере Джош. Невидимка пристыженно молчал.
Занимающийся луизианский рассвет, бледный, как лицо покойника, разорвали хлопки выстрелов и вопли, перемежающиеся окриками: «Куда, мать твою! Стоять, Карузо хренов! Я вам покажу фольклор, утырки бездарные!».
На смену Джош опоздал.
***
Дремлет в темных водах океана великий город Р’льех. Безмолвие лежит на домах его и на улицах его. Рыбы скользят меж черными громадами камней, заглядывают в пустые окна, разевают беззвучно рты. Древний ужас, спустившийся со звезд, плывет в глубинах сна, и ничто не тревожит его покой. Но придет, придет время, когда кошмарные боги воспрянут и явятся миру во всем своем чудовищном величии. Не сейчас. Попозже. Потом.
Еще пять минут…