Приказы расходились быстро, как круги по воде от брошенного камня. Боевые раковины ревели всё громче, и к ним присоединились новые, их зов проникал повсюду. Белое Озеро поднималось как стихия, почуявшая запах крови.
В этот миг я отчаянно захотела пойти с ними.
В новом, ладно сидящем доспехе, с тяжёлой Белой Заводью в руке, среди тех, кто теперь смотрел на меня иначе, можно было просто уйти к стене рядом с кингом и сделать всё простым и понятным. Враг — впереди. Союзники — рядом. Оружие — в руке. Всё ясно.
Красота, конечно. И обман полный сладости.
Там, на пирсах, тоже шла война. Только там вместо ургов были собственные, доведённые до отчаяния горожане, вместо копий — потрёпанные списки, а вместо яростной атаки — мучительное решение, кого отправить в ближайший рейс, а кому приказать ждать и молчать, глядя в глаза их детям. Там нельзя было спрятаться за праведный гнев, за несущегося вперёд никса, за трезубец в руке. Там каждый твой приказ пачкал тебя чужим, умоляющим или полным ненависти взглядом. Именно поэтому возвращаться туда было так неприятно.
— Мой господин и мой супруг приказал мне руководить эвакуацией, — произнесла я, когда Кинг снова повернулся ко мне. — Я не могу бросить эту задачу.
— Умение помнить свой долг и приказы прекращает войну не хуже доброго копья, рыбка, — произнёс он. — Возвращайся к своему берегу. А я пойду к твоему мужу на помощь.
Я сжала древко трезубца и кивнула.
511
В его простых словах Речные Башни вдруг перестали быть временной, навязанной приказом обязанностью. Он просто назвал вслух то, что я уже сделала сама. Настоящий берег для меня начался раньше — в тот день, когда я понесла сына от сухопутника.
А Торговый Порт Манаана оставался местом работы. Грязным, шумным, злым местом, где мой выбор приходилось отрабатывать приказами, угрозами, списками и чужой ненавистью. У второго пирса, на мокрых досках, среди складов и сходней, какие-нибудь уважаемые идиоты наверняка снова пытались протащить к воде сундук с барахлом вместо раненого. Но сам берег был не там. Он был во мне, как мой выбор.
В водах Белого Озера я снова чувствовала привычную лёгкость и силу. Тело помнило родную стихию лучше, чем мне иногда хотелось. В Тропосе меня признали перед кланами, как свою. Кинг назвал меня рыбкой, обнял при всём зале, закрыл старый долг Белого Озера дарами и поставил рядом с теми, кто сейчас пойдёт на войну.
Но выбор я уже сделала. Теперь вода ничего не смоет, только покажет последствия яснее.
— Я вернусь туда, патриарх, — сказала я.
— Вернёшься, — кивнул кинг и грустно всепонимающе улыбнулся. — И удержишь свой рубеж, как мы удержим свой, или падём.