Егор Дмитриевич стоит перед сотнями молчащих глаз в ледяной темноте. Лось тяжело переступает копытом, птицы притихли на ветвях, а он ищет среди реликтов знакомую гигантскую тушу — и не находит. В кармане разгрузки пальцы сжимают сухую веточку, всё, что осталось от старого сморчка. Он говорит лесу о хвори, которая лишает зверей разума, о пене из пасти и дурной крови в глазах, а сам думает о том, как не подумал вовремя. Как сортировал пустые ящики и подметал полы, пока медведь вылизывал заражённую шерсть. Волки поднимаются следом за Вожаком, обещая идти хоть против кого, и Егор ведёт их к берлоге, где светящиеся следы уходят в малинник.

Егерь с тридцатью годами тайги за плечами привык нести ответственность за чужие жизни. Он умеет уговаривать зверей и усмирять их ярость, но эта способность никогда не проверялась на том, кого любит. Егор не верит в пулю в лоб верному другу — верит в паракорд, в эльфийских алхимиков, в связи Ольги, в то, что наука успеет раньше, чем зараза доберётся до мозга окончательно. Он бежит через сугробы, игнорируя огонь в лёгких и колющий бок, потому что остановиться страшнее, чем упасть. Разум объясняет, что поступал верно, но сердце ныло бы и без этой хвори — оно уже помнит, как пахнет порченая кровь и как звучит тяжёлый медвежий вздох....