Мирослава Альер сидит в своей разгромленной лавке в наручниках и думает не о том, как доказать невиновность, а о том, что сушёный зверобой нельзя оставлять на свету. Стражники нашли в её столе запрещённое зелье, которое она не варила и не покупала, а в журнале учёта красуется поддельная запись о редком ингредиенте, от одного названия которого у неё кружится голова. Капитан Берн хлопает себя по лбу: зелье посмертного назначения, значит, дело — к некроманту. И вот уже Мирослава едет не в следственный отдел, а в серое здание за ратушей, где воздухом не дышится, а птицы облетают стороной.

Арсений Вирнгольд встречает её равнодушием, которое обижает сильнее оскорблений. Он слушает флакон, как врач слушает больного, и заявляет: она не варила Могильник, но и не отпустит её. Потому что Управление любит показательные дела, а у него — ультиматум. До полуночи жениться, иначе лишат должности, магии, архивов. Мирослава нужна ему как галочка в бумагах, он ей — как единственная дверь из тюрьмы. Они подписывают брачное поручительство, оговаривая отдельные спальни и отсутствие ритуалов без согласия. Она едет в его дом, где скелет-дворецкий предлагает леденцы, портреты пращуров оценивают её бёдра, а чёрный кот выносит вердикт, придавив лапой подол платья....