Роуэн потеряла единственное, что удерживало её от плена: невидимость. Двадцать шесть лет она скрывалась под личиной беты, пропитанной резким цветочным лосьоном и подавителями, сваренными в тайном саду за хижиной. Её отец подменил кровь в роддоме, обрек себя на жизнь в изоляции, отдал ей свободу ценой собственной. И вот теперь один сломанный сканер на КПП вызвал к ней альфу-надсмотрщика, чей взгляд застыл на её лице слишком долго, чей палец вычертил круги по пластику, словно читая судьбу. Она вышла из машины, теребя истрепанную нитку на рубашке, и поняла: он нюхал не лосьон, а отсутствие за ним — пустоту, куда ни один бета не умеет исчезать.

Роуэн выросла в лесной хижине, училась сама, пела в баре по выходным, вязала крючком неуклюже и ненавидела, когда её трогали без спроса. Отец научил её осторожности, но не покорности — и эта вольность выдаёт её в каждом дерзком взгляде, который она не в силах удержать. Её тело помнит, чего разум отрицает: тепло кожи альфы, удар адреналина, смесь страха и тяги, которую подавители глушат, но не убивают. Она убеждает себя, что боится возвращения в город, но на самом деле боится собственной реакции на зелёные глаза солдата с ямочками, на его голос, произносящий её имя по слогам. Она привыкла быть невидимкой, а он смотрел так, будто она — единственный огонь в темноте....