В тульском дворе февраля девяносто второго года тлел костерок из веток. Олег Маньков, пятидесятилетний юрист в теле двадцатилетнего студента, наклонился к огню и увидел на пепле фотографию собственного отца — в гавайке, на пляже, с пузырями на лице. Сзади окрикнул участковый, тот самый дядя Миша, которому в прошлой жизни Олег пнул колено и потерял институт. На этот раз он достал последние деньги и назвал их штрафом. Фотография рассыпалась пеплом. Перед глазами вспыхнула неоновая надпись: индекс судьбы пересчитан, плюс пятнадцать. Олег зачерпнул снега, растер по лицу и пошел к подъезду, где его ждали мама, которую хоронил в прошлой жизни, и две сестренки, готовые съесть мандарин на четвертинки.

Маньков хочет одного: чтобы семья больше никогда не голодала. За спиной у него тридцать лет советской и постсоветской жизни — вагоны, которые он разгружал до кровавых мозолей, партнеры, кинувшие его на деньги, потом миллионы на счетах и ствол у затылка. Он умеет врать так, что верят все, кроме собственной матери. Он помнит, какой кооператор откроет первый супермаркет, а какой получит арматурой по черепу. Он продает отцовский подарок — японский плеер — за тушенку и макароны, и не жалеет. Он неудобен этому времени: говорит слишком уверенно, торгуется как барыга, смотрит на однокурсницу Катю, которую все боготворят, как на девочку с интересным отцом....