Лето оборвалось, когда скейт потащил Лёху в переулок, куда тот не собирался. Доска, купленная у бородатого торговца на рынке, катилась сама, словно под ней чужая нога. Лёха пытался смазать колёса, проверял подвески, боялся разобрать деку — а скейт упрямо тянул его к заброшенному двору у самого моря, где асфальт трещал от зноя и никто не ходил.

Лёха жил с мамой, которая приехала сюда по распределению и осталась навсегда. Отец — моряк на фотографии, которую мама спрятала и заплакала. Лёха вымаливал скейт, плакал, обещал мыть посуду год — и услышал «нет», впервые в жизни. Потом нашёл свои полторы тысячи, нашёл рынок, нашёл мужика, который при слове «Шилов» вдруг смягчился и продал ему доску. Лёха не спросил, откуда мужик знает его фамилию. Он катился всё лето, падал, сдирал ладони, чувствовал себя избранным — пока скейт не начал катить его сам....