Леся стоит в ванной комнате хрущёвки и смотрит в зеркало, куда глядит незнакомка с серой мышиной полосой у корней. Вода из крана рыжая, пахнет железом. За дверью дети жуют подгоревшую гречку, а в голове крутится счёт: кефир, сыр, два миллиона долга, бывший муж, который вывез микроволновку в складчину с соседями. Потом приходит Паулина Сергеевна с папкой — манускрипт, смесь египетского и латыни, хорошие деньги. Леся читает строки о море и пальме, и в груди под левым ребром что-то кольнуло. Она не знает, откуда знает имя Зарина, но рука сама выводит змею, кусающую хвост.

Леся хочет, чтобы дети поели нормально и перестали молчать. Она хочет, чтобы кредит исчез, а ржавая вода перестала напоминать кровь. Но главное — она хочет не чувствовать себя оболочкой, из которой вынули неизвестный орган. Химия в университетской лаборатории давала предсказуемость, которой не было в жизни, но и химия не спасала от ночных образов: мужские руки со следами ожогов, запах кедра и разогретого металла. Она записывает симптомы в блокнот, ищет диагноз, не находит. Привыкла быть той, кто решает проблемы, а не создаёт их. Потому что создавать проблемы — роскошь, которую она не может себе позволить....