Тан Альнбар вздрогнул, внезапно осознав, что нежданно-негаданно стал обладателем огромного пласта знаний о найниите, хотя до этого момента ему казалось, что его сведения об этом материале достаточно полны. Одновременно с этим в его голове закопошились всевозможные предположения, сомнения, незаконченные теории и даже прототипы устройств, с которыми когда-то работали его дед и отец.

Еще он, сам того не желая, стал обладателем информации обо всех складах, бункерах и схронах, которые веками создавались в самых разных местах страны. Какие-то из них, правда, давно уже были заброшены. Какие-то, напротив, по-прежнему функционировали. С некоторых надо было только снять десятилетиями сохраняемый стазис, и тогда в руках тана окажется полностью рабочий кабинет со всеми коммуникациями, вентиляцией и запасом еды и воды на достаточно долгий срок.

Также в его памяти отложились сведения обо всех действующих магических контрактах, которые когда-либо заключались от имени рода. Все сделки, причем как законные, так и нет, все договора, все имена и цифры…

Все данные по действующим предприятиям и заводам Расхэ.

Все списки посаженных на магические договора людей. Конечно, из числа тех, кто на тот момент еще был жив. При этом там были свои и чужие. Честные и не очень. Чужие шпионы и свои разведчики. Все контакты. Все номера. Все даты.

По сути, сейчас перед ним открылись все тайны рода, начиная от необычных и невероятных и заканчивая постыдными и даже страшными. Все, что было когда-либо придумано и сделано. Все, что было построено и уничтожено. Все, кого Расхэ когда-то возвысили или предали… абсолютно все. Включая суть того самого ритуала, который тан сейчас проходил, и его последствия, о которых он узнал слишком поздно.

— Нет! — прохрипел Альнбар, тщетно попытавшись вырваться из-под тяжелой руки. — Остановись… хватит! Не надо!

— Все ради рода, — прошептал тан Горус, дословно процитировав надпись на родовом гербе рода Расхэ, тем самым подтверждая, что сын понял его правильно. А потом сжал пальцы крепче, и Альнбару, отчаянно не желающему принимать такую правду, пришлось буквально силой выдирать себя из-под них. Через новую боль. Через крик. Через отчаянное нежелание продолжать эту взаимную пытку.

И он все-таки сделал это. Вырвался, тяжело рухнув на колени перед пошатнувшимся отцом и оставив в его руке клок темных волос.

— Хватит… — из последних сил прошептал он, уткнувшись лицом в восхитительно холодный пол. — Так нельзя. Есть ведь и другие пути.

— Других путей нет, — хрипло выдохнул опустившийся рядом с ним отец, успевший за эти несколько мэнов постареть на несколько десятилетий. — Спасибо, сын. Ты меня порадовал.