— И с северной тоже, — согласился Карлов. — Стратегические объекты, всё такое. Попадёмся.
— С юга. Через Мост. Его никогда не охраняют нормально. Проедем через Мост — успеем в столицу за два с лишних часа до казни.
— А если он тоже перекрыт?.. — засомневался Карлов. — Поедем в объезд — потеряем время…
— Да никто его не перекроет, — махнул рукой Укольцев. — Кому охота связываться с мафией бездомных? Это самый короткий путь. Едем через Мост.
— Ладно, — согласился Карлов. — Едем через Мост.
Глава 27
Мне не хотелось ни о чём говорить. Странно, но кровоточащая рана в груди почти не доставляла дискомфорта и боли — по крайней мере, если не пытаться двигаться. Так что я лежал на траве и спокойно, почти умиротворённо смотрел на встающее из-за деревьев рассветное солнце.
Идиллия. Перелесок, в который мы рухнули, ещё только-только начал окрашивать листья деревьев в жёлтый цвет, и этот смешанный, не доведённый до конца оттенок смотрелся на фоне нежного, розовеющего неба потрясающе красиво.
Смотрел бы и смотрел.
Жаль, остальным сейчас было не до того, чтобы осознать всю красоту этого осеннего рассвета.
Рубан был просто мрачным. Наверное, все прочие эмоции уже успели в нём перегореть — за то время, что прошло с нашего приземления, он успел снять с меня с ветки дерева, максимально аккуратно, и уложить на траву таким образом, чтобы кровь не вытекала со скоростью фонтана. Выучка бывалого УБИшника заставляла его оставаться спокойным — нет, он определённо был хорош в своём деле.
Но и он не мог быть вечно невозмутимым — тем более, он отлично знал, чем закончится эта сцена. Моей смертью, а затем — выбросом скверны.
Тина тоже это понимала, и в её глазах теперь читался неподдельный испуг. Она не отводила от меня взгляда с того самого момента, как появилась на поляне, хромающая и поддерживаемая под руку Львом Дюбуа. По её лицу я видел, что этот взгляд доставляет ей боль — но она не отводила.
Кажется, она уже сейчас что-то видела. Скверну, рвущуюся из меня вместе с утекающей жизнью. Она тоже отлично понимала, что сейчас произойдёт.
Пулемётчик Шраутов больше был обеспокоен рукой и рёбрами — после всех падений от чувствовал себя паршиво. Хотя, конечно, не так паршиво, как я. Рубан не тратил времени на него, так что палку к руке он привязывал самостоятельно. На меня этот парень поглядывал с лёгким испугом и недоумением.
И, конечно же, непонимание царило и во взгляде Льва Дюбуа. Ну, по крайней мере, не рвётся добить в качестве мести за бабушку, погибшую во взорвавшемся вертолёте — и то хорошо.
Все молчали. Я не возражал; мне хотелось покоя.