Кто бы мог подумать, что такие мелочи помогают дышать свободнее.

В самолете ситуация изменилась не сильно. Тина продолжала молчать, её родители — следить за языком. Единственной моей отдушиной во время полета стал агент Рубан.

Да, меня удивило, что мужчина тоже летит с нами. Но, судя по всему, его приставили ко мне «для сопровождения». Это сразу насторожило. Боятся, что сбегу? К тому же, насколько я понимал — Рубан занимается исключительно делами Альянса Пяти. Либо его сняли с этой должности, либо весь этот визит напрямую касается дел моей страны. Как ни крути, яснее не становилось.

В любом случае, самолет оторвался от взлетной полосы, оставляя столицу позади. Салон оказался довольно просторным. Бежевые тона, обивка деревом. Меня даже позабавило, насколько точно мои представления о таких рейсах сошлись с реальностью.

Тина уселась на одинокое кресло и уставилась в иллюминатор, поджав под себя колени и упершись об них подбородком. Что-то подсказывало, что девушка собирается так провести весь оставшийся полет.

Шрауты уселись на небольшой диван на два места и решили скоротать полет за бутылкой шампанского в вырвиглазной золотой обертке. Мне не хотелось ломать их идиллию, а потому я упал напротив агента Рубана, который тщетно посчитал, что сможет немного поспать.

Первые полчаса полета у него даже это получалось, так как я был слишком заворожен видами. Ночной город сиял сотнями ярких точек — красные заградительные огни на небоскребах, желтые фонари над дорогами, сотни машин и широкая река с множеством бликов. Было удивительно наблюдать все это в первый раз. В голову начали лезть мысли о том, что по всей логике природы люди никогда не должны были видеть всю эту красоту с такого ракурса.

Я ухмыльнулся.

Что ж, хорошо, что в какой-то момент мы оказались сильнее природы.

Чем дальше мы отлетали от черты города, тем меньше становились огни, пока не пропали совсем, оставляя внизу только темноту. Нужно ли говорить, что дальше в пялиться в иллюминатор было довольно бессмысленно. Мой взгляд уткнулся в Рубана, что откинулся на кресле в попытке подремать.

— Имей совесть, Ротт, — лениво пробубнил он себе под нос, когда я прочистил горло и уставился прямо на него.

— Кто бы говорил, — я покачал головой. — На твоем месте я бы боялся засыпать, — мой взгляд снова упал на темный иллюминатор. — Мало ли. Вдруг приснится сотня мертвецов… ну, тех, что ты убил, может, помнишь?

Рубан тяжело вздохнул и выпрямился на кресле.

— Мне много кто может сниться, Марк, — мужчина посмотрел мне в глаза. — Твои руки не чище.