Ну, эта часть истории тоже была мне знакома. Потому что историю своей собственной страны я всё-таки знал — и ту, что преподавалась официально… и ту, о которой говорили только между своими.

— Пять мелких стран… из почти независимых доминионов одной из сторон превратились в боевой рубеж. Для самого Люция большой неожиданностью стало то, что у республиканцев тоже оказались пробуждённые — мы так и не узнали, пробуждал ли их кто-то из его бывших товарищей, или же Сила, подпитываемая долгой войной, делала это сама. Но… война продолжалась, сражения шли по всему фронту — то на нашей стороне, то на их. А затем… случилась ещё одна легендарная битва — с огромным количеством пробуждённых.

Дюбуа снова остановилась, словно давая мне сказать. Справедливо… ведь та битва стала первым — и, наверное, самым крупным — из мёртвых городов на территории Альянса.

— Если правильно помню, — заметил я, осторожно глядя на старушку, — после той битвы войну и стали называть Великой.

— Это у вас, — хмыкнула она. — У нас её так стали называть намного раньше… даже ещё до Кайзерберга. Но да, эта битва тоже была страшной. В какой-то момент Люций просто осознал, что ещё немного — и он мало чем будет отличаться от своих прежних командиров. Это и привело его к осознанию… необходимости мира и мирного соглашения.

Она пожала плечами.

— Что было дальше в Альянсе, думаю, вы знаете не хуже меня, а может, и лучше. Люций вернулся сюда… У нас были большие планы, были амбициозные и талантливые люди… Одно время даже…

Она прикрыла глаза.

— Впрочем, неважно. Он женился на своей Марии, стал семейным человеком. Сосредоточился на развитии, на правах человека… Одновременно с этим, набирали силу и кланы. Чем больше силы… тем больше они позволяли себе расходиться с ним во взглядах.

— Как Шраут, например? — уточнил я, глядя на одно из фото. Я ещё никогда не видел Герберта Шраута вживую, но вряд ли сейчас он был похож на того полного жизни парня, одетого по моде тех лет. Кажется, здесь ему не было ещё и тридцати… и едва ли я узнал бы его, но именно это фото было подписано — тонким росчерком высохших чернил, прямо поверх изображения.

— Как Шраут, — кивнула старушка. Какое-то время молчав и глядев поверх фотографии, она продолжила, — Проблема была в… его силе. Ей нужен был выплеск, всё больше и больше, и со временем она просто начала… гнить в нём самом, обращаясь в скверну, выворачивая его способности наизнанку.

Я удивленно приподнял брови. Знакомая история.

— Когда сдерживать болезнь стало невозможно, — Дюбуа снова прикрыла глаза, — он решил уйти. И ушёл. Я не видела его двадцать лет… лишь незадолго до смерти он пришёл ко мне. Тогда я впервые и узнала об этой болезни — до этого могла лишь гадать.