– Республика превыше всего, – повторили собравшиеся нестройным хором.

– Хочешь сообщить Совету что-нибудь еще, Эскал?

– Да, – сказал я. – Чернокнижник Марко больше не нужен.

– Почему?

– Золото смогу получать я сам. Я полностью изучил его искусство и сумею провести трансмутацию от начала до конца.

– Это хорошие новости, – сказал Капо. – Очень хорошие. Проверь свое мастерство. Если все получится, избавься от Марко, пока он не сбежал. Перед этим срисуй его, конечно. Только не признавайся во всем исповеднику…

– Я так и сделаю, – повторил я.

– Теперь иди. У Совета много дел.

Поднявшись, я поклонился и повернулся к выходу. Значит, слуги еще не донесли в Венецию, что я убил и срисовал Марко…

– Стой, – сказал Капо.

Я повернулся.

– Ты утаил от Совета Десяти самое главное, Эскал.

Вот сейчас все и случится, подумал я.

– Что именно?

– Тебе отпустили грехи?

Сидящие за столом взорвались – даже не захохотали, а как-то по-печному завыли… Я ждал, что консильери Бенто встанет меня проводить, но его тоже скрутило в припадке веселья. Он только махнул на прощание рукой.

Я вышел на лестницу, спускающуюся к тайной пристани. Лишь на ее ступенях я понял, до чего напряжены мои ноги – я шел словно на ходулях.

Испуг – естественное состояние человека перед лицом Совета Десяти. Хорошо, что удалось их развеселить… Пусть теперь жрут друг друга, как пауки в банке.

Глядя на черную воду канала, я вспомнил слова Капо.

Он спросил про Великого Исполнителя. Не тот ли это Executor, дорогу к которому должен был открыть мой гримуар? Алхимия полна ложных совпадений, особенно в области иносказаний и символов. Могло ли быть, что мы с Эскалом искали одно и то же? Герцог ничего об этом не рассказывал, хотя мы говорили о многих тайнах. А сейчас спрашивать уже поздно.

Чем бы ни занимался Эскал, Совет Десяти не относился к его опытам слишком серьезно. Им нужно было только золото. Настоящие государственные умы.

Гондола Луиджи появилась только через четверть часа – я вдруг заметил, что она уже стоит у причала. За это время из комнаты заседаний так никто и не вышел. Но в зале были и другие двери.

***

То, что я узнал в Совете Десяти, не помещалось в голове. Поэтому, вернувшись из Венеции, я надолго ушел в запой и сопутствующие пороки.

Мое непотребство, однако, было отмерено весьма тщательно. Пьянство в подобных случаях бывает полезно, потому что на время бесчинств рассудок освобождается от обычных забот. Его винтики и шестеренки крутятся беспрепятственно, и часто это дает лучший результат, чем сознательное умственное усилие.

Лоренцо жив? Допустим. Гримуар у него? Их что, два одновременно? У меня копия? Но так ведь не может быть.