Через некоторое время я убедился, что новое пристанище надежно и меня не унесет назад в бестелесность. Тогда я решился приоткрыть глаза и стал понемногу осматриваться по сторонам.

Неподалеку возвышалась деревянная башня с красным кирпичным фундаментом. На ее вершине были укреплены лопасти – как на ветряной мельнице. Они неспешно вращались.

Мимо рам проходила заснеженная дорожка. Вдоль нее стояли большие расписные щиты вроде тех, что украшают улицы во время праздненств и карнавалов. На некоторых были надписи, на других – рисунки.

На щите напротив моей рамы был изображен седобородый муж преклонных лет, засунувший большие пальцы за поясок темной рубахи. На голове у него была мягкая круглая шапочка, делавшая его похожим на почтенного негоцианта. Рядом художник нарисовал черную крутильную раму с двумя колесами – первое было странно большим, второе совсем маленьким, но рама и руль весьма походили на те, что служили мне опорой.

Под изображением была надпись:

Вся жизнь человеческая есть только одно: движение к совершенству, которого никогда нельзя достигнуть, но к которому можно приближаться бесконечно, и все счастье человеческое только в этом движении, а не в достижении чего бы то ни было… Л. Н. Толстой (из «Круга Чтения»).

Толстой упоминался в «Аффидавите» – понятно, почему его портрет поставили так близко к рамам. Сперва я прочел слова «Круга чтения» как «Кручения», осознал ошибку, потом сообразил, что большой ошибки тут нет – и даже удивился, как тонко я понимаю язык Чистилища.

Рядом с Толстым высился другой щит, где соседствовали две картины, выписанные в мельчайших деталях с великим искусством.

Одна изображала просторный подземный ход с рейками для тележек на полу, как делают в некоторых рудниках – только рейки были не деревянные, а из ржавого металла. По подземелью шла толпа мавров с длинными ножами и железными палками в руках. На их шеях висели одинаковые украшения – колеса как на крутильной раме Толстого, только маленькие.

На другой картине видны были обрывистые островные берега белого камня. Их штурмовали с бесчисленных лодок все те же мавры с колесами на шеях. Они карабкались вверх по длинным лестницам, и было их так много, что делалось страшно.

Картины разделяла косая красная надпись:

ГЕРОИ ЛА-МАНША, МЫ С ВАМИ!

Между расписными щитами и крутильным рядом появилась процессия. Впереди шел вертлявый мужчина в ярких пестрых лохмотьях. Над его бритой головой поднимался голубой гребень из волос, украшенных разноцветными перьями. За ним шли прихвостни – жирные раскормленные мужики.