Я понял, кого вижу. Это был местныйпетух – что-то вроде капо, надзирающего за кручением. Здоровенные детины, шедшие за ним, называлисьсявками.

Я знал про эти души много такого, чего не помнил в Вероне. Несмотря на свой хилый вид, петух был самым грозным здесь бойцом (если, конечно, не считать боебаб-стражниц), и никто из мужчин не мог ему противостоять. Но выходило так не из-за его силы, а из-за слабости, наведенной на остальных мужей через контрольную пломбу в голове. Такая же стояла и у меня…

Двое ближайших к петуху сявок несли по большому шару из грязного снега. Это былипетушиные яйца . Символические, конечно. Петушиный променад был здешним ритуалом, приуроченным к первому снегу. Снега выпало мало, и яйца вышли серые и неровные, с приставшей сухой травой, похожей на волосню.

Шедшие за петухом сявки не крутили сами, поскольку вместе с петухом пребывалив отказе – но я знал, что именно они заставляют выходить на крутилово всех остальных. Необходимость в этом была, потому что даже здесь, в Чистилище, отнюдь не все спасались через Вольнобег.

Словно ощутив мою мысль, петух остановился, повернулся к нашему ряду, растопырил руки в стороны и угрожающе закукарекал.

Я на всякий случай отвел глаза. Все вокруг тоже опустили взоры.

Вид моих товарищей по Чистилищу не радовал. Обветренные, небритые, в грязном тряпье (я и сам был одет не лучше), они казались усталыми и печальными. Лишь двое или трое крутили размеренно и четко – то ли стараясь согреться, то ли всей душой уйдя в Вольнобег.

– Эй, крутила! – раздался женский голос. – Слезай. К тебе посетитель.

Я оглянулся.

Пока я смотрел по сторонам, ко мне незаметно приблизилась вооруженная короткой черной дубинкой дама в зеленом колете и такого же цвета штанах, заправленных в сапоги лихого кавалерийского фасона.

Я хотел уже в веронской манере пошутить над ее видом – но сдержался, вспомнив, что здешние стражницы имеют над крутильщиками полную власть, а дубинки на их поясах бьют мелкими, но очень болезненными молниями.

– Посетитель удаленный, – продолжала она. – Подключим в кумчасти. За мной шагом марш, дистанция пять шагов.

Я слез с рамы и пошел по присыпанной снежком земле, стараясь не отставать – но и не слишком приближаться.

Схватка с Капо не прошла даром. Мое тело болело. Оно казалось слабым и усталым, словно дух мой поместили в оболочку пожилого человека. Или, может быть, просто сказывалось долгое недоедание.

Я поглядел на руки – и не узнал их. Короткие толстые пальцы, какие-то буквы, выколотые на фалангах. Черные ободки грязи под ногтями. Это был не я.