– Я ничего не понимаю, – пожаловался я. – При чем тут я?

– Ты… Ты участвовал в расследовании. Нам удалось защитить твою душу от великого греха и погибели. Но произошло несчастье. Мозг, на который ты опирался, исчез… Ты помнишь, как это случилось?

Видимо, он говорил о секунде, когда реторта с гомункулом взорвалась и все вокруг поглотил свет. Я кивнул.

– Древняя магия оказалась сильнее наших ухищрений, – продолжал Ломас. – Нам придется многое изменить в протоколах.

– В каких протоколах?

– Неважно. Слишком долго объяснять, а времени нет. Скажу честно – мне непонятна твоя природа.

– А что в ней непонятного?

– Существуют три возможности того, чем ты являешься, Марко, – сказал Ломас.

– Какие же?

– Первая – ты секвенция кода… Извини, так тебе сложно… Последовательность значков и символов. Как бы шифр из множества алефов в волшебном гримуаре, рассказывающем про итальянского мага, вставшего на путь искупления после долгой череды грехов… Длинный запутанный текст. Книга, которую можно поставить на полку.

– Вторая возможность?

– Она в том, что ты заблудившийся дух, помнящий лишь свои веронские сны.

– Так. А третья?

– Третья в том, что первое каким-то образом уживается со вторым.

– Что это значит?

– Я не могу объяснить, – развел руками Ломас. – Я не знаю, как выразить это на понятном тебе языке.

– Я приму любое истолкование. Я не так уж и глуп. Говори на своем языке, и я попытаюсь узреть истину.

– Хорошо, – сказал Ломас, – но не проси разжевывать каждое слово. Ты помнишь священные тексты Вольнобега, прочитанные в Чистилище?

– В целом да. Аффидавит, конечно, я запомнил хуже. Он слишком глубок, и я не постиг его до конца.

– Последовательности кодов и символов, создающих симуляцию, мало отличаются от последовательности импульсов и реакций, складывающихся в личность. Если считать, что и то, и другое воспринимает Бог как единственный окончательный субъект, разницы нет вообще. Мы знаем про Бога лишь одно – он может все. Ты еще со мной?

– Допустим, – сказал я неуверенно.

– Поэтому возможны все три варианта, о которых я говорил. Возможно даже то, что это на самом деле один и тот же вариант, и другого не бывает вообще.

– Не стану лгать, что я тебя понял, – ответил я. – Просто объясни – спасусь ли я?

Ломас задумался.

– Это сложный теологический вопрос, – сказал он наконец. – Немыслимо, чтобы душа могла спастись через черную магию по милости колдовского гомункула… Но…

– Что «но»?

– Сделанный тобой выбор может помочь. Ты не попросил власти над мирозданием, как собирался твой соперник. В тот самый момент, когда ты находился на вершине колдовского могущества, ты отбросил силу и отдал себя божьей любви. Тому, кто принес столь великую жертву, многим и воздастся… Именно подобное движение души и спасает. Причем гораздо более страшных грешников, чем ты. Вернее, спасает не сам верный выбор. Он лишь открывает двери милости Господа…