Я хотел сказать Ломасу, что поступил по его совету – но в голову мне пришла другая мысль.

– А если я просто последовательность символов?

– Если ты – последовательность символов, – ответил Ломас, – вопрос бессмыслен. Это будет в лучшем случае симуляция спасения, у которой не окажется свидетелей. Спасение возможно, если ты живой дух. Но нет способа узнать это, не сыграв драму до конца. Получить ответ сможешь только ты сам.

– Что значит – сыграть до конца?

– Контракт с бутиком уже выполнен. С твоей симуляции снимаются сетевые мощности. Она должна так или иначе завершиться. Но для тебя – я исхожу из того, что ты каким-то образом есть – важно, что при этом произойдет.

– Именно, – сказал я. – Вот именно.

– Есть единственный путь это выяснить, – продолжал Ломас. – Сейчас я исчезну, и ты увидишь на моем месте дверь. Войди в нее. Дальше ты будешь один. Возможно, тебя не будет вообще.

– Меня кто-нибудь встретит?

– Я не знаю.

– А ты, Ломас?

– Я не участник твоей драмы. Я лишь служитель Господа. Но я на твоей стороне.

– Если меня на самом деле нет, тоже?

– Даже если тебя нет, я на твоей стороне все равно.

– Почему?

– Потому что в окончательном смысле нет никого из нас. Есть только Сущий. Но не гонись за силлогизмами, Марко. Держись простой и понятной сути. Я действительно не знаю, какой окажется твоя судьба. Это узнаешь только ты сам. Здесь начинается тайна. Ты готов?

– Могу я покрутить педали еще хотя бы неделю? Это благое деяние исцеляет мой дух.

– Времени нет, – сказал Ломас. – Тебе придется войти в неведомое прямо сейчас. Тело, к которому ты привязан, не твое. Вы случайные попутчики. Не спрашивай ничего больше – я объяснил все, что мог.

– Хорошо. Что мне делать?

– Я уже сказал. На моем месте возникнет дверь. Войди в нее. Прощай, Марко. Я буду за тебя молиться…

Ломас исчез. А через миг я увидел дверь.

***

Она была белого цвета, с блестящей золотой ручкой – но я понимал, что передо мной такое же наваждение, как мой Simulacro Invocante. То же фальшивое алхимическое золото, на которое я потратил жизнь. Видимо, в облаке пара можно было навести любую иллюзию. Но не была ли вся моя жизнь подобным облаком пара?

И если это иллюзия, как я в нее войду? Я же не мираж. Пусть все вокруг сон, но мое тело так же реально, как эта комната. Значит, здесь я и останусь.

Впрочем, что мне известно про мир…

Поглядев на свои грязные ногти (я нехорошо жил, но такого греха за мной не водилось), я вздохнул. Это тело я брошу без сожалений – даже если в нем придется оставить то лихое «я», которому его не жаль. Грязные сапоги снимают вместе с обмотками.