Эскалу хотелось побыть целомудренной девой? Понятное желание для пожилого мага, изнуренного убийствами и злом.

Но тогда выходило, что мы с ним обманули гримуар.

Эскал осквернил мой белый шелк поддельной колдовской кровью – а я поднес его книге. Возможно, потому кодекс и велел его убить – у гримуара, как и у меня, оказался итальянский темперамент.

И все-таки сложно было вспоминать балконное свидание без ухмылки.

Марко, принявший облик Ромуальдо, объясняется в любви Эскалу, принявшему облик Юлии – и оба чернокнижника думают, что срывают цвет чужой юности… Какая ирония, однако. Совершенно в духе нашего изолгавшегося века.

Но не то же ли самое происходит при любой встрече двух юных прекрасных существ? Мы не способны видеть сквозь зеркало сознания и не знаем, что за ним прячется… Может быть, там целый зрительный зал.

Наверно, общение с юношей понравилось венценосному развратнику, и после этого он пригласил его письмом на второе свидание. И что-то пошло не так.

Возможно, повторных свиданий было несколько, и Ромуальдо почуял неладное, заметив, что Юлия каждый раз невинна. Или Эскал попросту решил соединить приятное с полезным – и обзавелся новой маской.

Я понимал, что вряд ли выясню детали точно. Я даже не знал, было ли Эскалу известно, кто именно просил егоубить Луну соседством во время свидания на балконе.

Впрочем, если я объяснился в любви не Юлии, а спрятавшемуся в женском теле герцогу, позор был уже смыт его кровью. От отравленной иглы ее выступило совсем чутьчуть, но ведь и бесчестье мое было чисто схоластическим.

Нашлись в коллекции Эскала и другие любопытные маски.

Одну из них, изящную и легкую, покрывала серебряная фольга. Несмотря на свою красоту, маска никак не меняла моего облика. Видимо, у нее было иное назначение: я знал, что в Венеции устраивают множество таинственных церемоний, трудно отличимых от карнавала.

Но особенно меня поразила маска младшей и уже вдовой сестры герцога Серафины.

Серафина была известна своими неразборчивыми любовными похождениями. Как предполагали, именно поэтому Эскал не допускал ее к своему двору. Их никогда не видели вместе. Серафина жила в отдельном доме, практически пленницей, но распутству брат не препятствовал.

Сперва я решил, что Эскал пустил на маску собственную сестру – но потом вспомнил предысторию. Серафина не так давно вернулась из Франции, где по обвинению в измене был казнен ее муж. В Вероне шептались, что ее обезглавили вместе с ним, но Эскал купил у палачей отрубленную голову и воскресил сестру с помощью своих венецианских хозяев.