тысячи безоружных пленников? На лицах командиров читалось смятение, страх, отвращение. Никто не осмеливался открыто возразить своему главнокомандующему, но все понимали — он перешел черту. То, что еще утром казалось немыслимым, стало реальностью. Птолемей Граус, блестящий царедворец и стратег, оказался безжалостным палачом, готовым залить Империю кровью во имя своих амбиций. Адмирал Дессе стоял бледный и потрясенный. Великий князь Михаил и вице-адмирал Трубецкой застыли с непроницаемыми лицами. Но даже по их бесстрастным маскам было видно — происходящее повергло их в шок. Эти надменные, гордые аристократы всегда считали себя солью земли, цветом нации. Но сейчас они вдруг осознали — рядом с Птолемеем они лишь пешки, марионетки в руках безжалостного кукловода. И от этого осознания им стало по-настоящему страшно. Козицын, Котов и Хромцова еле сдерживались, чтобы не разорвать сейчас этого чертового первого министра на куски… — Можно я скажу несколько слов, господин командующий, — после недолгого молчания, произнес я. В напряженной тишине мостика мой голос прозвучал неожиданно громко и уверенно. Я вышел вперед, встав напротив Грауса, глядя ему прямо в глаза. В груди клокотала ярость, отвращение к человеку, который еще утром был моим командиром, а теперь собирался стать убийцей тысяч. — Как вы знаете, в сражении сегодня я потерял почти половину кораблей своей 34-ой «резервной» дивизии, почти все с экипажами… — Да, я сожалею о ваших потерях, Александр Иванович, — нехотя бросил Птолемей, — мы видели, как вы практически один остались в строю второй «линии» и храбро сражались все это время в полном окружении. А еще ранее, как вы смелым рейдом вышли из стен «вагенбурга» и организовали его деблокаду… 34-я «резервная» показала себя с лучшей стороны в отличие от многих других. Первый министр строго посмотрел на Трубецкого и великого князя Михаила. В его взгляде читался откровенный упрек, даже презрение. Все мы знали — эти двое оставили позиции едва ли не первыми, кинувшись спасать свои драгоценные шкуры. И теперь Граус с удовольствием тыкал носом знатных трусов в их позор. — Мы ценим вашу храбрость, контр-адмирал Василькова и храбрость ваших экипажей. К сожалению, таких отважных командующих, как вы, немного в моем… нашем союзном флоте. Птолемей снова с укоризной посмотрел на сидящих рядом князей, которые оставили свои позиции в самом начале сражения. Те молча снесли упрек в свою сторону, лишь наградив Птолемея, а также меня, ядовытыми взглядами. Я видел, как в их глазах