на спинку кресла, сложив руки на груди. На его губах играла торжествующая, почти безумная улыбка человека, уверенного в своей правоте… — Что вы хотите этим сказать⁈ — ошарашенно переспросил Зубов. Диктатор подался вперед, пронзая начальника штаба пылающим взглядом. — Я не просто ухожу, но и забираю с собой императора Ивана Константиновича! — Не может быть! Помимо его воли⁈ — министр и адмирал были поражены до глубины души. — Мальчик, а вернее его старшая сестра-регент ни за что на это не согласятся… Это неуважение к особе императора и к тому же прямое нарушение закона. Самсонов, явно снова переходил все границы. — Здесь я — закон! — воскликнул Самсонов, багровея от гнева. Его глаза метали молнии, а кулаки яростно сжимались, словно готовые крушить любые преграды на своем пути. Диктатор чувствовал, как бешеная решимость переполняет каждую клеточку его тела. Он был готов пойти на все, лишь бы сохранить власть, лишь бы не позволить врагам одержать над ним верх. — И с великой княжной я как-нибудь тоже договорюсь, — процедил он сквозь зубы, прожигая взглядом своих подчиненных. — К тому же мои действия не будут считаться нарушением, ни закона Российской Империи, ни наших традиций… Иван Федорович давно уже привык ставить личные амбиции выше каких-либо условностей или моральных принципов. И сейчас, когда на кону стояла вся его жизнь, все, чего он добивался, диктатор был готов на все. — Как такое возможно? — пожал плечами Шепотьев. На лице первого министра читалось искреннее недоумение пополам с тревогой. Он никак не мог взять в толк, что еще задумал этот безумец. Какую еще авантюру он готовит, чтобы вывернуться из, казалось бы, безвыходной ситуации? Диктатор лишь снисходительно усмехнулся, словно наслаждаясь замешательством своего соратника. В его глазах зажегся хитрый, почти лукавый огонек. — Императору до совершеннолетия полагается жить только в столичном дворце, соответственно на столичной планете, так? — вкрадчиво осведомился он, прохаживаясь вдоль голографической карты. Его палец лениво очерчивал контуры звездных систем, словно примеряясь, какую из них сделать следующей жертвой своих честолюбивых замыслов. — Да, согласно Конституции и традициям, — уверенно ответил первый министр. Шепотьев искренне не понимал, к чему клонит диктатор. Самсонов расплылся в торжествующей, почти безумной ухмылке. Его глаза сверкали азартом игрока, готового пойти ва-банк в самой рискованной партии. — Так он и будет оставаться в столице, — промурлыкал диктатор, делая многозначительную