первый министр, двое стандартных суток, поэтому немедленно начинайте готовиться к переезду. Эти слова, словно удар хлыста, отрезвили Шепотьева. Двое суток на сборы? Покинуть насиженное место, бросить все и сорваться на какую-то богом забытую планету? Да еще и под огнем противника, не зная, что ждет впереди? От одной мысли об этом министра бросило в холодный пот. Но он понимал — спорить бесполезно. Когда Самсонов принимал решение, остановить его не мог никто. А уж сейчас, когда на кону стояла его судьба, диктатор явно был готов идти до конца. Шепотьев обреченно кивнул, чувствуя, как тяжкий груз ответственности опускается на его плечи. Что ж, видимо, придется подчиниться этому безумному плану. Выбора все равно нет. — Слушаюсь, господин адмирал! — ответил он, вытягиваясь во фрунт. — Все будет исполнено в лучшем виде. Самсонов удовлетворенно кивнул, вновь усаживаясь в кресло. На его губах играла торжествующая ухмылка человека, уверенного в своей победе. — Хорошо, — промурлыкал он, сверля министра пронзительным взглядом. — А теперь ступайте и займитесь делом. Времени в обрез… …То же самое диктатор Самсонов заявил, когда прибыл в дворцовый комплекс. Его челнок, окруженный плотным кольцом истребителей, с ревом опустился на посадочную площадку перед парадным входом. Самсонов, в черном адмиральском мундире, увешанном орденами и золотым шитьем, стремительно сошел по трапу, кивком головы приветствуя выстроившийся почетный караул. Иван Федорович был полон решимости довести свой безумный план до конца, чего бы это ни стоило. Даже если придется пойти против воли всей Империи, даже если придется разрушить все, что было создано до него — он не отступит. Стремительным шагом диктатор прошествовал по анфиладам роскошных залов, не обращая внимания на царящую вокруг суматоху. Слуги и придворные, напуганные грозным видом адмирала-регента, торопливо расступались перед ним, опуская глаза. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Казалось, сами стены дворца пропитались тревогой и страхом. Самсонов ворвался в Большой тронный зал, где уже собрались все высшие сановники двора. Они стояли полукругом перед возвышением, на котором покоился массивный золотой трон — символ императорской власти. Лица придворных были бледны и встревожены. Никто не понимал, что происходит, зачем диктатор их созвал. Самсонов тяжелой поступью поднялся по ступеням и встал перед троном, обводя собравшихся тяжелым взглядом. — Эта планета потеряла свою ценность, — зычно провозгласил он, и голос его эхом