первый министр и впрямь уверовал в собственное всемогущество. — Адмирал Юзефович, ты проклятый предатель и предстанешь перед имперским судом за свои преступления! Законы и права писаны не для тех, кто посягает на саму Империю. Во имя высших интересов державы я готов действовать так, как сочту нужным — и никакие угрозы меня не остановят! Мои специалисты сейчас же готовы вскрыть браслет, и мы увидим доказательства. А там — трибунал и расстрельная команда. — Я скажу, что произойдет сейчас. Сейчас я выйду из этого аудиенц-зала, как ни в чем не бывало, и буду разговаривать с тобой в дальнейшем только после твоих извинений, — ответил Юзефович, скрестив руки на груди. Поза его выражала непоколебимую решимость и готовность идти до конца. Глаза сверкали, а губы кривились в презрительной усмешке. — Ты перешел черту, Птолемей Граус. Посмел оскорбить мою честь, запятнать мое доброе имя грязными инсинуациями. Что ж, поздравляю — ты только что нажил себе смертельного врага. Отныне и до гроба я буду считать тебя своим личным противником, и не успокоюсь, пока не увижу твое унижение и падение. Адмирал усмехнулся недобро, многозначительно. От этой усмешки у Птолемея по спине пробежал неприятный холодок. — А если так случится, что я отсюда не выйду, то через несколько минут мой Балтийский космический флот, стоящий в полной боевой готовности всего в пяти тысячах километров от этих координат, разнесет в щепки твой ржавый «Агамемнон» и любой другой корабль, вставший у него на пути. О да, не удивляйся. Каждый мой офицер, каждый космоматрос готов по первому слову командира ринуться в бой и умереть выполняя мой приказ. Им не привыкать сражаться с превосходящими силами противника и побеждать. Так что если ты рискнешь тронуть меня хоть пальцем — пеняй на себя. Орудия моих кораблей без колебаний превратят твою эскадру в космический мусор, а тебя самого в горстку пепла. Думаешь, что я блефую, первый министр⁈ Хочешь это проверить? Что ж, попробуй. Отдай приказ своим головорезам, — Юзефович кивнул на окруживших его «морпехов», — и увидишь, кто из нас держит слово, а кто бросается пустыми угрозами. Юзефович замолчал, обводя взглядом застывших в напряженных позах адмиралов. В глазах его плясало пламя неукротимой решимости, лицо словно окаменело. Дессе, ставший свидетелем внезапного конфликта, сейчас отчетливо понимал, что Карл Карлович абсолютно точно приведет в действие свои угрозы, и что его крейсерам и линкорам, уже готовым к бою, никакая из стоящих поблизости регулярных дивизий союзного