с Самсоновым, находясь в первых рядах нашей объединенной эскадры. И при этом потерял почти половину своих экипажей… Юзефович после этого просто не способен перейти на сторону диктатора, — веско закончил вице-адмирал, смерив Птолемея испепеляющим взором. — Жажда власти и денег творит чудеса преображения, — многозначительно произнес Птолемей, растягивая слова. В голосе его слышался откровенный сарказм. — Но вернемся к вашему заданию, вице-адмирал… Американец скрипнул зубами. Похоже, Птолемей Граус откровенно наслаждался своим превосходством, всячески подчеркивая, кто здесь главный. — Вы, как я и решил ранее, возглавите авангард флота, — снисходительно пояснил первый министр. — И станете преследовать караван диктатора Самсонова по пятам, тем самым со своей стороны не давая ему соединиться с Юзефовичем. — Моих кораблей будет недостаточно, чтобы победить Самсонова в открытом сражении, — предупредил Птолемея и остальных Илайя. В голосе американского контр-адмирала звучала неприкрытая тревога. Джонс понимал, что идет на огромный риск. Его флотилия, состоящая из тридцати девяти боевых вымпелов, была слишком мала, чтобы тягаться с армадой Самсонова на равных. Особенно теперь, когда стало ясно, что помощи от Юзефовича ждать не приходится. Илайя обвел взглядом напряженные лица собравшихся. Похоже, не один Илайя сомневался в успехе предстоящей операции. — Поэтому я прошу вас усилить мою эскадру хотя бы одним из ваших регулярных подразделений, — решительно закончил Джонс, глядя прямо в глаза первому министру. — Вы удивляете меня, мистер Джонс, — театрально вскинул брови главнокомандующий. Голос его сочился сарказмом и плохо скрываемым злорадством. — Несколько часов назад вы уверяли меня в том, что ваши экипажи способны в одиночку разорвать флот диктатора на части. А сейчас просите подкреплений… Птолемей говорил медленно, растягивая слова, словно наслаждаясь каждой секундой унижения строптивого американца. — Повторяю, что изначально при планировании операции по перехвату каравана Самсонова я рассчитывал на помощь Балтийского космического флота Юзефовича, — ответил американский адмирал, старательно сдерживая рвущийся наружу гнев. Каждое слово давалось ему с трудом. Казалось, Джонс выталкивает их сквозь стиснутые зубы, словно из последних сил удерживает внутри себя ядовитые стрелы, готовые сорваться с языка. Птолемей презрительно фыркнул. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Первый министр явно не собирался идти на попятную или выказывать малейшие признаки сочувствия