стоило лишь взглянуть на вещи трезво — и всего этого можно было избежать. — Не давайте им времени восстановить поля и собственные порядки! — тут же связался с Птолемеем, вице-адмирал Джонс. Его голос звучал резко и отрывисто, а на лице застыло выражение мрачной решимости. Он понимал, что сейчас решается не только исход сражения, но и возможно судьба всей кампании. — Теперь уже поздно горевать о погибших кораблях… — продолжал американец, глядя прямо в глаза первому министру. — Каждая потерянная минута приближает нас к поражению. У «северян» достаточно сил, чтобы держаться хоть до скончания времен. Наш единственный шанс — задавить их числом, не давая передышки. Иначе все жертвы окажутся напрасными. Первый министр сомневался. — Сразу же посылайте вторую волну на врага! Только в непрекращающихся навалах сейчас залог нашей победы… — подытожил Джонс, всем своим видом давая понять, что не потерпит дальнейших колебаний и промедлений. Птолемей, послушавшись совета Илайи, приказал теперь адмиралам-князьям вступить в битву. Это было непростое решение для первого министра. С одной стороны, аристократы составляли костяк его политической опоры, и ссориться с ними было чревато. С другой — он понимал, что без их помощи шансы на победу стремятся к нулю. А победа сейчас была для Грауса превыше всего… Практически уже личные, частные дивизии имперских вельмож: а именно Никиты Львовича Трубецкого, великого князя Михаила Романова и графа Салтыкова наступали не таким сомкнутым строем, как перед этим авангард вице-адмирала Джонса, но они были сейчас со ста процентными характеристиками и также подавляли своей численностью. Почти сто боевых вымпелов ударили по дивизиям Павла Петровича Дессе, и этот удар оказался куда более сильным, чем первый… «Линия», состоящая из «бело-синих» дивизий, нехотя изогнулась, но и сейчас сумела выдержать этот мощнейший удар. Казалось невероятным, что столь растянутое и ослабленное построение сможет устоять. Но «северяне» в очередной раз доказали свою стойкость и мастерство. Искусно маневрируя и прикрывая друг друга огнем, они смогли погасить инерцию вражеского натиска, не допустив прорыва своих порядков. Наши храбрые на словах князья, как только осознали, что слой построения противника ни в одном из мест не удалось прорвать, не желая умножать потери в своих частных эскадрах, которые они так рьяно формировали весь прошлый месяц, сразу снизили накал атаки и продолжали сражаться куда менее яростней, чем несколькими мгновениями ранее… Это был постыдный и малодушный