важней нескольких жалких дивизий, с насмерть перепуганными экипажами, — твердо заявил Самсонов. В его голосе прорезались стальные нотки, давая понять, что это не просьба, а прямой приказ. — Не спорь со мною, я не отменю своего решения… Иван Федорович устал от этого бессмысленного препирательства. В конце концов, именно он здесь главнокомандующий и последнее слово всегда остается за ним! Спорить дальше значило подрывать собственный авторитет, ставить под сомнение свои решения. Этого диктатор допустить не мог. — К тому же, совсем скоро у нас появится новый союзник, который значительно усилит мой Черноморский флот… — добавил он уже более миролюбиво, стараясь сгладить ситуацию. В конце концов, Зубов был ему нужен и полезен, не стоило оставлять у него лишний повод для обиды и недовольства. Демид не придал особого значения последним словам Ивана Федоровича о неком новом союзнике, так как был сильно расстроен упущенной победой… Все его мысли занимало поражение, крушение честолюбивых планов и надежд. Он чувствовал себя уязвленным, оскорбленным в лучших чувствах. И никакие смутные намеки на будущие успехи не могли сейчас облегчить его страданий. Контр-адмирал мрачно кивнул, показывая, что принял к сведению приказ командующего. В душе он поклялся, что это не последняя его встреча с Хромцовой. Он еще поквитается с ней за все — за прошлые обиды, за несостоявшийся реванш, за горечь сегодняшнего дня. Но это будет потом. А пока надо стиснуть зубы и подчиниться воле регента… …Так у диктатора появилось Завещание и Самсонов, оставив в покое недобитую эскадру Хромцовой и не став оккупировать «Новую Москву», поспешил в глубины космоса, обратно к своей новой столице — планете Санкт-Петербург-3… …Когда же о случившемся поражении трех дивизий Хромцовой и о захвате Завещания императора Самсоновым стало известно Птолемею, тот ясно осознал, что если будет продолжать сражаться с Дессе здесь в Тульском Промышленном Поясе, Иван Федорович Самсонов в скором времени усилится настолько, что переломит ход всей Гражданской войны в свою пользу. Для первого министра это известие прозвучало как сигнал тревоги, предупреждение о нависшей смертельной угрозе. Он вдруг с ужасающей ясностью понял, что совершил чудовищный просчет, ввязавшись в затяжное противостояние с Дессе вместо того, чтобы всеми силами преследовать и уничтожить главного врага — мятежного диктатора-регента. Теперь Самсонов, заполучив в свои руки легитимный символ власти, мог в одночасье разрушить всю политическую конструкцию, которую