Зачем, если всё, что ему требовалось сделать, — это на время вывести их из игры.

* * *

Опустив взгляд, Константин не без удивления посмотрел на свою руку.

— Любопытно, — протянул он и, сам того не понимая, улыбнулся. — Да быть того не может.

Впервые с одиннадцати лет он вдруг всецело ощутил, что, наконец, стал одинок.

— Я смотрю, до тебя наконец дошло, — произнёс Андрей, с трудом пытаясь скрыть улыбку на лице.

— Ага, — усмехнулся Браницкий. — Похоже, и правда дошло. Не знаю, что ты сделал, пацан, но я чертовски тебе благодарен.

Его слова прямо-таки сочились удовольствием. Ощущение, что он наконец остался один в собственном теле и разуме, пьянило его не хуже вина. Даже больше. Впервые с того дня он ощутил такую простую и понятную каждому человеку вещь, как чувство собственной уязвимости. Даже попытался убедиться, что всё именно так и предчувствия его не обманывают. Что всё это не какая-то глупая шутка. Браницкий пощелкал пальцами, пытаясь вызвать пламя, но его дар, бывший рядом с ним большую часть жизни, действительно пропал.

Сила, которую любой другой человек на его месте счёл бы невероятным, почти что божественным подарком судьбы и которая столь долго отравляла само его существование, наконец-таки исчезла…

Нет, с удивленным разочарованием вдруг понял Константин. Не исчезла.

Когда первый прилив дикого восторга прошёл, он вдруг явственно осознал, что полученная от его паршивого отца Реликвия всё ещё с ним. Просто по какой-то причине ушла на время, лишив его силы. Но каким бы обманчивым ни было это ощущение, он уже понимал — она вернётся. Он чувствовал это. Просто ей нужно время.

А это означало, что у него этого самого времени не так уж и много, чтобы насладиться столь сладким и долгожданным моментом.

Когда Браницкий повернулся и посмотрел на Андрея, губы Безумного графа изогнулись в источающей предвкушение улыбке. Его лицо прямо-таки светилось от восторга.

И этот непонятный, радостный восторг поразил Андрея до глубины души. Настолько сильно эти эмоции отличались от тех, которые он чувствовал у Лаури в момент, когда забрал их силу. Страх. Отчаяние. Непонимание. Эти эмоции властвовали над ними, едва он забрал у них то, что, как они думали, будет с ними всегда. То, чего он так и не увидел на лице стоящего перед ним мужчины в изодранном, покрытом пятнами крови костюме. Ни капли растерянности или испуга. Лишь искреннюю радость.

— Уходи, — сказал ему Андрей, сунув руку за отворот пальто и достав небольшой пистолет. — Мне нет до тебя дела, но если ты…

— Если что, щенок? — фыркнул Браницкий, направившись прямо к нему по бетонному полу.