Опять же, судя по всему, знали обо всём только Император и Меньшиков. Потому Николай тогда пришёл ко мне в аудиторию. Хотел проверить, кто именно скрывается за фасадом? Возможно…

— И это тебя волнует? — удивился Илья.

— Просто хочу понять твою мотивацию.

— Для чего она тебе, Александр? Ведь у тебя уже нет…

— Пути назад? — угадал я. — Да, я знаю. Пять договоров уже заключены.

— О, так ты не забыл про тот, что заключил со своей дорогой Еленой! — воскликнул он. — Молодец. А я уж было хотел сделать тебе сюрприз…

— Оставь себе свои глупые сюрпризы. Ты каким-то образом дал ей Регалию для того, чтобы иметь запасной вариант, — произнёс я. — На тот случай, если не останется других родственников, ведь так?

— Конечно, — существо с лицом Ильи вздохнуло и развело руками. — Сам видишь. Род вырождается, так что приходилось импровизировать. Имелась у меня в загашнике одна душа, которая могла помочь с этим. Или что? Ты думаешь, что ваш Император первый самозванец, которому передали дар? Даже тот, кто даровал его ему, также не был прямым потомком тех самых Багратионов.

— Я так понимаю, что это была ещё одна «услуга», которую Разумовские оказали Императорскому роду, да?

— В том числе, — улыбнулся он. — Что поделать? Спокойные времена рождают слабых людей. Шансов на то, что следующий ребёнок получит силу, становилось всё меньше и меньше. И, как ты правильно заметил, я не хотел рисковать. Так что да. Я знал, что рано или поздно Пендрагон или Багратионов попытаются избавиться от Разумовских.

— А причём тут британцы?

— Могу лишь сказать, что эта бледная тень своего собственного отца, которая страшно боится, что кто-то узнает о том, какой он на самом деле трус. Жалкий и несчастный, сидящий в своей башне из слоновой кости и упивающийся рассказами о собственном величии. Нет ничего удивительного в том, что он наконец решил избавиться от меня. Точнее, от моих сосудов.

— Почему?

— Потому что ни один правитель не захочет, чтобы жизнь его рода зависела от других людей. Они считали, что если смогут разом избавиться от носителей Реликвии, то прервут линию и разорвут уже заключённые договоры.

— То есть, Браницкие, Лазаревы…

— Им сказали только то, что они должны были знать, — спокойно подтвердил он мои мысли. — В данном случае они были точно такими же инструментами в руках Империи, как Разумовские в моих собственных.

Понятно. Примерно такого ответа я и ждал. Только вот он лукавил.

— Но не Распутины, ведь так?

— Конечно, — с весельем фыркнул он. — Они бы не полезли в это. Тем более, Григорий отговаривал их от участия, даже не смотря на приказ Императора. Но они уж очень сильно хотели освободить свою дочь от того договора, который сын Григория заключил со мной. Надежда. Всё дело в крохотной надежде на то, что их дочь сможет прожить долгую и безопасную жизнь.