Ну и Меньшиков, разумеется.

Дальше, как это ни странно, всё прошло весьма скучно. Даже рутинно, я бы сказал. Эта сила представлялась мне как нечто мистическое, тайное. На деле же всё оказалось куда прозаичнее. Де Валькур и Каховский обменялись папками, поставили свои подписи, после чего обменялись ими во второй раз, вновь взявшись за отливающие золотом блеском перьевые ручки и вновь поставив свои подписи.

Как только с этим было покончено, настал мой черёд. Каждому из нас принесла серебристый поднос с лежащим на нём медицинским скальпелем.

— Итак, господа, прошу вас, — произнёс я, внутренне поёжившись. Вроде уже не в первый раз, но процедура мне эта удовольствия не доставляла.

Все знали, что нужно делать. Всем всё объяснили заранее. Правда, меня по-прежнему гложет обида, что мне, как посреднику, приходилось страдать в два раза больше. Хорошо, что надрез делал специально обученный человек. Мне оставалось лишь поместить руки на столе ладонями вверх, и он сделал два быстрых и неглубоких надреза. Достаточных, чтобы выступила кровь. То же самое сделали и для посла с маркизом. Чем-то всё это напоминало мне давний случай, когда мы с Марией приходили в Имперский банк.

Ладно. Прочь лишние мысли.

— Господа, ваши руки, пожалуйста, — попросил я, и оба мужчины взяли меня за ладони.

Если честно, то вся эта ситуация каждый раз вызывала у меня смех. Словно мы сидим на каком-то спиритическом сеансе в глупой попытке вызвать некого духа.

Проблема заключалась в том, что дух нам ответит.

— Евгений Витальевич Каховский, вы обязуетесь выполнять оговоренную и подписанную вами сделку и понести соответствующее наказание в том случае, если нарушите её условия?

— Обязуюсь, — не моргнув и глазом заявил тот.

Мог, конечно, слукавить, но… Тут это бесполезно. Врать не имело смысла.

Переведя взгляд на француза, я задал ему тот же вопрос.

— Разумеется, обязуюсь, — чванливо проговорил де Валькур, смерив меня не самым приятным взглядом.

— Прекрасно, господа, — вздохнул я и закрыл глаза…

— Всё уже готово, Александр.

Он заговорил ещё до того, как я открыл их. И снова мрачное, затянутое тёмными с багрянцем тучами небо. Снова бескрайний океан, спокойный настолько, что водная гладь больше походила на идеально отполированное зеркало.

И снова он. Фигура в костюме тройке и зеркальной маске на всё лицо восседала в своём кресле, закинув одну ногу на другую, и смотрела на меня.

— Каждый раз удивляюсь тому, насколько это просто. Всего лишь порез…

— Не всего лишь, Александр, — пожурил он меня. — Ты не отдаёшь этому должное внимание. Я ведь говорил…