Так же мы наняли трех крепких болтливых тёток-китаянок, которые взялись отдраить мне помещение, ещё и причем в качестве оплаты они забирали те самые манекены и прочий брошенный хлам. Поскольку по акту я принял помещение пустым, то сделал это с лёгким сердцем.

Купил у цыган две стопки солидных безликих книг. Глянул — половина детские, остальные — набор из чьих-то автобиографий и кулинарии. Просто, чтобы поставить в шкафы. Туда же потом встали очень солидные на вид, но совершенно бутафорские папки с делами, наполненные пока что просто чистой бумагой. Названия папкам придумывал на ходу, делал пометки, что суды сплошь московские.

Кузина под диктовку заполнила несколько прайсов, а в витрине я поставил большой щит благородно-белого цвета. Не знаю, что он делал в ателье, но у меня будет закрывать помещение от любопытных глаз.

На щите черной краской рукой Ионы, недовольной тем, что её беззастенчиво «припахали», печатными буквами было написано: «Вещь, предназначенная для обслуживания другой, главной вещи и связанная с ней общим назначением (принадлежность), следует судьбе главной вещи (ст.135)».

Суета, суета, суета…

В пятницу пошёл дождь. Приготовления были завершены, мебель расставлена, лицензия в рамочке, вывеска сверкала свежими красками, дверные ручки, да и вообще все блестящие поверхности отполированы персидской оптической пастой.

В восемь часов утра, всё ещё подрагивая от перманентного утреннего эффекта трёх паровых гудков (кстати, не заметил, чтобы их действие триггерило ещё кого-то, кроме меня), без всякого пафоса и торжественности, даже без разрезания ленточки, я открыл внешнюю дверь в свой адвокатский кабинет, зафиксировал её в отпёртом состоянии и перевернул табличку (она тоже была отмыта и подновлена) на «открыто».

Шёл ужасно мерзкий надоедливый противный дождь.

Мой первый посетитель вошёл без одной минуты одиннадцать. Скрипнул внутренней дверью, отряхнул зонтик, обнаружил что стойки для зонтов нет и рассеянно спросил:

— Можно ли получить юридическую консультацию?

— Десять рублей за полчаса разговоров, — ровным голосом ответил я, оторвавшись от написания черновика иска по делу Кукушкиной, отодвинул папку и прикрыл от любопытных глаз титульный лист чистой бумагой.

— Мыськов, — чуть подрагивающим голосом сообщил посетитель и протянул руку. — Полагаю, что всё сказанное здесь является адвокатской тайной?

— Всё верно. По закону меня даже допрашивать о таком нельзя.

— Славно… Вы в городе человек новый, определённо ни с одним из кланов не связаны, меня опять-таки не знаете. Тут, видите ли, какое дело… Мы с Марфушей в браке уже девятнадцать лет, но она стала ко мне совсем холодна.