А так хотелось после тяжелейшего дня просто помыться и отдохнуть.

Я молча зашёл в зал, положил телеграмму на столик, чтобы все видели, что получил её только что.

— Теперь нам надо поговорить, — отец уселся поудобнее и жестом предложил стул мне.

— Уясним важный момент. Деньги, отпущенные на «покупку» должности судьи, я должен немедленно вернуть?

— Да. Надо было с этим делом не тянуть, был бы уже судьёй, — усмехнувшись, кивнул отец.

— А как же Лёщев? Он ждёт от меня денег.

— Да пошёл он, старый коррупционер, — влез в разговор один из братьев.

Я вопрошающе повернулся к отцу, но не увидел в его глазах возражений этой реплике.

— То есть, мы обманем человека? Мне надо понимать действия семьи.

— Ну, Аркаша, это не твоего ума дело. Ну, пообижается немножко. Он же не сможет официально что-то предъявить, все договорённости устные.

— Так дела не делаются, — несогласно поджал губы я. — Ладно. Я вас услышал. Сегодня был трудный день. Располагайтесь, но я пошёл спать.

— Сын⁈ — вскрикнула мать.

— Да, мама?

— Ты уж прости нас.

Я сделал шаг и искренне обнял её. Несмотря на то, что я был не настоящим Аркадием, душой испытывал некие сыновьи чувства. А может, дело в том, что только она рада меня видеть, а остальные смотрели со злостью и пренебрежением, словно это я виноват в их бедах?

…

Вошёл в комнату покойного деда. Ну, то есть, мне-то он определённо дедом не был, просто я его так про себя называл.

Когда я некоторое время назад занял огромную квартиру, находящуюся в процессе оформления наследства моей клиентки, то большую часть мешающих мне вещей переместил в большую кладовку.

Раньше здесь жили пожилые бездетные супруги. Муж, пожилой отставной военный, умер много лет назад. Его вдова превратила одну из комнат в некий вариант музей покойного супруга на минималках. Тут стояли его награды, несколько фотографий разного возраста, висела одежда и личные вещи.

Я эту комнату трогать не стал, разве что подметал и мыл тут полы.

Тут даже была кровать, на которую я, раздевшись, поместил чистое постельное бельё, заботливо оставленное мне Натальей Романовной, спешно застелил и, несмотря на сравнительно ранний час, завалился спать.

…

Шелест крыльев, перестукивание клювом.

Я сидел в тёмном тихом лесу, на какой-то торчащей из земли коряге и с неудовольствием смотрел на предка-покровителя, на Филина.

— Я им должен помочь? — без прелюдий, спросил у Предка.

— Ух-ху, ух-ху, — его «слова» одновременно были утвердительным угуканьем и типично птичьими звуками.

— Они хотят обратить взыскание на мои активы, чтобы погасить хотя бы крупицы долга?