— Есть ещё ракеты, но они не так эффективны. Да и не факт, что долетят.

— Тогда давай по старинке. Занимаем окопы, — сказал Игорь Геннадьевич.

Наверное, надо переходить к обычным средствам обороны. Всё что мог, вертолёт сделал.

Я приготовился выключить автоматы защиты сети и аккумуляторы. Но тут в ушах прозвучал знакомый голос.

— 302й, я 101й, иду к вам. Как обстановка? — запросил у меня Енотаев.

Всегда рад его слышать. Особенно в такие моменты.

— 101й, мы на месте приземления. Вокруг духи, как поняли? Смыкают кольцо и очень быстро, — доложил я.

На горизонте показались несколько тёмных точек. Давно так не было тепло на душе. Но пока рано расслабляться.

— 302й, вижу бармалеев. Готов работать, — ответил Ефим Петрович.

И тут началась та самая работа! Вокруг поднималась пыль, стоял невообразимый грохот. На головы духов сыпались то неуправляемые ракеты С-8, то снаряды от пушек.

Пара Ми-24 прошла точно над нами и тут же пустила залп С-8.

Вся операция по разблокированию нас заняла не более 5 минут.

Долина погрузилась в сплошную пыльную завесу. Ветер доносит до нас запахи гари и пороховых газов. А вертолёты всё продолжают зачищать периметр от духов.

Один из Ми-8 отделился от группы и начал заходить на посадку. Поднимая вверх траву и камни, он приземлился в нескольких десятках метров от нас.

Тут же сдвижная дверь открылась, и из грузовой кабины выскочил технический состав с различным запасным имуществом и ремкомплектом.

— Задержались, мужики. Стакан-то не так просто было найти. Пришлось снимать с рабочего борта, — пояснил нам один из инженеров, когда подбежал к вертолёту.

Слабое утешение, но какое есть.

Ми-8 начал выключаться, а техническая команда уже была рядом и тут же принялась за работу.

Пока техники меняли тот самый стакан, к нам подошёл Енотаев.

— Саня, ты опять попал в переделку. Как на этот раз вышел из положения? — спросил Ефим Петрович.

Когда я ему рассказал о новом способе применения вертолёта, он чуть не упал.

— Клюковкин, ты нестандартный человек. За твоими мыслями никто не поспевает. А взлетать-то теперь как? — схватился за голову комэска, показывая на левую стойку.

Я ещё раз посмотрел на повреждённую створку и махнул рукой. Не буду же я говорить Ефиму Петровичу, что дело — дрянь.

— Поверь, Петрович. Лучше эта створка, чем наши головы, — вклинился в разговор Игорь Геннадьевич.

— Я не против, но так закопаться… Вы тут фигурным катанием занимались, что так закрутились?

— Это было похоже на некий танец вокруг шеста, — посмеялся я.

Вертолёт привели в порядок. Всё это время в воздухе крутились наши Ми-24 и ещё один Ми-8.