— Как видите, — дипломатично ответил я. — Голова болит, и не помню ничего.

— Это не беда, — задумчиво поугукал доктор, прослушивая меня через трубку. — Откройте рот. Скажите «а». Да пошире открывайте, не бойтесь, муха не влетит.

И он засмеялся своей немудрёной шутке. Остальные из свиты тоже вежливо похихикали. Видимо, доктор любил угодливых.

Он продиктовал тощей медсестре в роговых очках что-то на птичьем языке.

«Латынь» — понял я. И что самое удивительное, я часть из продиктованных слов разобрал совершенно прекрасно.

— Если у меня потеря памяти, то почему же я своё имя помню? — не выдержав, спросил я у доктора.

Тот воззрился на меня в изумлении. Остальные из свиты — тоже.

— Ты понимаешь латынь? — обалдело спросил он.

— Получается, что да, — кивнул я, — правда не всё. Два первых слова не понял.

— Это медицинские термины, — машинально уточнил доктор и обратился к свите, — я читал в одном журнале, что человек, потерявший память, не мог вспомнить ничего, но зато прекрасно стал играть на скрипке и разговаривать на иностранных языках, которые до этого никогда не знал.

— Мальчик, ты играешь на скрипке? — строгим голосом спросила тощая медсестра в очках, которая всё записывала.

— Не знаю, — честно сказал я.

И, кстати, мне не понравилось, что она назвала меня «мальчик». Какой я ей мальчик? Полжизни отмотал, а всё мальчик? Хотя, впрочем, есть женщины, для которых мужчина и в пятьдесят будет мальчик. Может, это такая же?

— Можно же принести скрипку и пусть поиграет, — предложил долговязый молодой докторишка с козлиной рыжеватой бородкой.

— Э, нет, — покачал головой главный доктор, — мы ещё обход не закончили.

Он нахмурился и спросил медсестру:

— Сколько нам палат ещё обходить?

— Осталось пять, — дисциплинированно ответила та.

— Вот видите, коллега, — пожевал губами доктор и продолжил, — а, впрочем, мне уже и самому любопытно. Так что мы можем завтра с обходом пораньше зайти и проверить, если ничего срочного не возникнет.

Все радостно зашумели. Хотя слышались и недовольные голоса — явно не все хотели тратить время и слушать, как я играю на скрипке.

— А как мне вспомнить, кто я и что со мной случилось? — не выдержав, задал я доктору главный вопрос, — я же совершенно ничего о себе не помню!

— Ну, ничего, голубчик, лежи пока, отдыхай, — сказал доктор и добавил. — Завтра с утра придёт чекист и поможет во всём разобраться…

И уже сквозь надвигающуюся вязкую тошнотворную тьму я услышал женский голос:

— Вишь. Сомлел касатик…

Очнулся я от резкого отвратительного запаха.

Явно нашатырь.

— Очнулся! — строго констатировала медсестра и обратилась ко мне, — как ты себя чувствуешь?