И мы вышли из комнаты.

Зал, где должна была проходить лотерея, представлял собой обычное серое бетонное помещение, где рядами стояли самые обыкновенные стулья. На сцене, точнее, на возвышении, находилась трибуна, длинный стол был накрыт красной плюшевой скатертью. На столе был графинчик с водой и пара залапанных и недомытых стаканов. На стене висел большой портрет вождя, а рядышком — портреты Маркса и Энгельса. По бокам были лозунги с надписями, но я их рассмотреть не успел: моё внимание привлекли коробки, которые стояли сбоку от стола, на приставной тумбе.

Люди уже начали заходить и рассаживаться по местам. На сцену вальяжно вышла толстая женщина, давешняя девица, которая навешивала на Моню бантик, и ещё какой-то мужичок. Они прошествовали и уселись за стол.

Люди потихоньку всё заполняли зал. Мы с Моней тоже подошли к трибуне, но пристроились пока сбоку и принялись ждать, чем всё закончится.

И вот лотерея началась.

За трибуну вышел толстый мужик в селадоновых галифе и торжественным голосом объявил начало лотереи. Люди в зале притихли, комиссия за столом важно кивала в такт словам толстого мужика.

— Внимание, внимание! Лотерея-аллегри! Все средства пойдут на помощь беспризорным детям! Дети — цветы жизни! — надрывался мужик.

Люди, сидящие в зале, согласно кивали и с нетерпением ёрзали, ожидая уже непосредственно самого розыгрыша. И вот, наконец, мужик, от души помучивший зрителей, объявил первый розыгрыш.

Девица, та, которая вешала розовый бантик на Моню, вышла на центр сцены, подошла к краю стола, где рядышком на большой тумбе стояли чёрная коробка с номерками, улыбнулась всем белозубой улыбкой, вытащила один из номерков, и высоко подняла его.

— Номер тридцать шесть! — громко воскликнула она.

— Тридцать шесть номер! — заверещал мужик за трибуной. — Итак, фисгармонию получает участник с номером тридцать шесть. Выходите, просим, просим! Аплодисменты!

Все начали хлопать: первые ряды — восхищённо, а задние — завистливо. Мужик плешивый, в тёмно-синей рубахе, который сидел где-то на задних рядах, подскочил, потея, начал пробираться к выходу.

— У меня, у меня тридцать шесть! — суетливо заверещал он.

Все на него начали оглядываться. Хлопки немного притихли — у людей уже болели руки хлопать, но тем не менее ажиотаж нарастал. Наконец потный мужик с тридцать шестым номером подбежал к трибуне и снова закричал:

— У меня тридцать шестой номер!

— Покажите, пожалуйста, — вежливо сказала девушка и одарила весь зал опять белозубой улыбкой.

Мужик полез в карман — в один, второй, третий и, наконец, с недоумением посмотрел на зал.