И тут к нам один подошёл из зрителей — большой, крупный мужик, рыжеватый, с проплешиной, и сказал:

— Гражданин, а продайте мне этого котика. Почём бы вы продали котика?

Я посмотрел на Моню.

Видимо, что-то промелькнуло у меня в глазах, потому что Моня зло прошипел:

— Не вздумай! Друзей не продают!

— Так сколько? — продолжал наседать мужик.

— Тысячу рублей, — сказал я.

— Побойтесь бога, товарищ! — возмутился мужик, — да хорошую Голштинскую корову дешевле купить можно!

— Вот и покупайте корову и пусть она перед вами на задних лапках ходит! — отрезал я и велел, — Моня, пошл.

Моня, который смекнул, к чему я веду, поклонился товарищу и встал на задние лапки, чем привёл его в восхищение.

— Товарищ! Товарищ, погодите! — опять прицепился он ко мне, — послушайте, товарищ! У меня нет тысячи рублей. Есть только шестьсот. Но я вам дам ещё на четыреста рублей облигаций пароходного товарищества и на сто — скобяной мануфактуры Коробейнкова. А? Давайте меняться, товарищ!

— У него вон ещё кольцо есть, — подсказал Моня, — золотое, с камушком. Проси ещё кольцо и меняйся.

— Хорошо, — согласился я, — шестьсот рублей деньгами, четыреста рублей облигаций пароходного товарищества, сто — скобяной мануфактуры Коробейнкова и вон то кольцо с камушком.

Я кивнул на его руку.

— Но постойте! — возмутился тот, — это кольцо дорого стоит!

— Моня — тоже уникальный кот, — не остался в долгу я. — Колец на свете сколько угодно, а такого кота вы больше нигде не найдёте!

— Вот спасибо, хоть раз за всё время похвалил, — язвительно прокомментировал Моня.

Для иллюстрации своей уникальности он встал на задние лапки, прошёлся по полу, а потом ещё и раскланялся перед нами.

— Согласен! — с восторгом воскликнул мужик и начал торопливо срывать кольцо со своего толстого пальца.

— Только умоляю вас, никогда не снимайте с него этот бантик, — напоследок сказал я, — иначе быть беде.

Уже через некоторое время я стал счастливым обладателем кучи денег, облигаций и кольца. А мужик забрал Моню, и они ушли.

Я смотрел на эти тридцать серебряников и вздыхал: да, задёшево я продал друга. Надо было ещё поторговаться.

Я вернулся в Красный уголок, прошёлся по опустевшей комнате, посмотрел с ненавистью на остатки калача, на чай, который мне принесли работники Деткомиссии при ВЦИКе, и вздохнул:

— Как он там, бедный Моня?

Конечно, деньги и облигации грели мне душу. Но всё-таки к Моне я уже тоже привязался.

Я разложил диван, пристроил на него торбу, укрылся своим пиджаком и, как смог, попытался уснуть.

Сон не шёл. Муки совести не давали мне спать. Я ворочался на твёрдых досках — то так, то эдак, крутился с одного бока на другой, пытался половчее пристроить ногу в гипсе — и всё никак не мог уснуть, хоть и очень устал.