И пошла боевая работа. До поры Юрию везло: в него не попали зенитки с земли, а от истребителей отбивался его бортстрелок, тёзка, Юра Смирнов. Но везение вещь ненадёжная, и сначала крепко ранило стрелка и раскурочило пулемёт, а когда Юрий полетел без стрелка, ну не нашлось исправного пулемёта в оружейке, то Мессер, увидев что штурмовик беззащитен, зашел сзади и длинной очередью ударил по кабине. Почему он не повторил захода, или почему его не добил ведомый, совершенно непонятно — может банально кончились патроны? Но не у двоих же сразу… Впрочем, оно и к лучшему.

Юрий попытался тянуть до своих, но конечно же, не дотянул. Теряя сознание, чисто автоматически, он совершил посадку на первой попавшейся поляне.

Первое, что увидел Юрий, когда пришел в себя, было бездонное синее небо в просветах между листьями. Небо, в которое он стремился всю свою жизнь.

Преодолевая слабость, он огляделся: вокруг была лесная поляна. Сам он был раздет донага и лежал на теплой земле, завернутый в парашют. Наконец в поле зрения попал высокий крепкий чуть полноватый мужчина в лётном комбинезоне. Хотя нет, не лётном, а похожем. Но уже хорошо: наш брат-технарь. Мужик нёс на руках женщину, а рядом с ним шла врачиха из их дивизионного госпиталя, ещё в июне отправленного поездом в тыл. Ирина Михайловна выглядела ужасно: с разбитым в кровь лицом, в изорванном платье, сквозь дыры были видны кровоподтёки и царапины.

Потом был самый странный за всю жизнь разговор. Мужчина в комбинезоне оказался крупнейшим учёным, а в его рюкзаке — собрание чудес. Юрий даже не слишком удивился, узнав что сам был фактически поднят со смертного одра, а Лариса Авдеевна и вовсе воскрешена безо всяких допущений. Его не слишком поразили инструменты и приспособления, которые продемонстрировал Антон, тогда Юрий не слишком разбирался в науке и её инструментарии. Даже лебедь — чудо из чудес! — и то впечатлил, восхитил, но как-то умственно, не затронув душу. Юрия поразил в самое сердце, потряс до самой глубины существа набор ампул в небольшой коробочке. Когда Антон спокойным тоном сообщил, что из порошка этих ампул можно выращивать разные виды хлеба и мяса… А врачихи подтвердили эти слова… Вот тогда Юрий и понял, чем он будет заниматься всю свою послевоенную жизнь: он будет микробиологом.

Юрию было девять лет, когда в Поволжье вспыхнул жуткий голод. Нет, сам он не голодал, хотя паёк его отец и матушка получали сильно урезанный. Скудно было в их семье, но не голодно. Голод был вокруг. Страшная жара сожгла всю растительность, даже деревья среди лета стояли вялые, почти без листьев. Поля выглядели страшно: на сухой, покрытой сетью глубоких трещин земле, редко-редко стояли отдельные тощие ости, но в их колосках не было зёрен — зёрна даже не зародились из-за жары. Ветер доносил в город сладковатый смрад: это вымирали деревни. Изустно передавались страшные рассказы о том, что то тут то там поймали людоеда. Родители строго следили, чтобы Юра и младшие дети не выходили гулять в одиночку, и даже вместе, в компании, не покидали пределов улицы, а уж тем более, их слободы. Однажды Юра лично увидел жертву людоедов: с отцом он шел на завод, и увидел, что у моста на протоке толпится народ. Отец протолкнулся вперёд, Юра за ним следом. На земле лежал труп бабы, а у бабы была срезана часть ляжки до кости.