— Магия пришла к нам всего шестьдесят лет назад, но даже она получила достаточно научного обоснования, чтобы мы могли управлять ею, как рабочим механизмом. А если бы борцы за «опасность магии» не запрещали всё подряд, мир продвинулся бы гораздо дальше. Что же до остального… Надежда на то, что скрытая сила психологии до сих пор недоступна науке — сродни веры в микроскопических тараканов, управляющих вашим сознанием.

— Брехня, — махнул рукой Анчар. — Эти твари давно от меня сбежали.

— И да, я военный психиатр «Фарм протекшен», — продолжил Освальд. — Как вы наверняка знаете, щит и меч корпораций должны быть психически здоровы. Но то, с чем порой им приходится сталкиваться в нашем чертовски несправедливом мире, нередко их ломает. Вот тогда-то и нужен я. Чинить механизмы. Или списывать отработанный материал.

— Нэвё не похожа на наёмника или бойца системы безопасности.

— Да, и она не одна такая. Дело в том, что я очень люблю деньги. Может, не так, как их любят акулы-корпораты, но всё же не отказываюсь от сеансов на стороне. Тем более что я официально получил добро на приёмы от верхов «Фарм протекшен».

— Нэвё нуждалась в психиатрическом лечении?

— Могу сказать, в чём она не нуждалась. А именно в походах к так называемым психологам ради мнимого надуманного результата. Я не из тех, кто по первому писку назначает гору антидепрессантов, нейролептиков или ставит страшные диагнозы. Нет, Лара была достаточно здорова, если не считать сильного гормонального сбоя, который она ошибочно принимала за депрессию. У неё также было тревожное расстройство, но приём витаминов и нормализация гормонов решила и эту проблему. Тем не менее, большинство моих пациентов не ограничиваются парой сеансов. Я помогаю им искать разумные методики, позволяющие преодолевать трудности в социуме. Например, с помощью декогнитивной обходной коммуникации.

— Вы знаете, что с ней стало? — спросил Анчар.

— Если честно, до сих пор в шоке. Возможно, внешне по мне незаметно — профессия обязывает владеть собой — тем не менее, я испытываю вину за то, что не удостоверился, что она вернулась домой в тот вечер.

— Во сколько она ушла?

Освальд нажал несколько кнопок на дисплее, встроенном в стол, и ответил:

— В двадцать два семнадцать.

— Вы не помните, какого цвета были у неё глаза?

Психиатр усмехнулся:

— Я знаю этот приём. Проверить, не слишком ли хорошо человек знает жертву, с которой не имел близкого контакта, я прав?

Анчар не ответил. Это было именно так.

— Но я действительно помню её глаза: в обычное время зелёные, а стоило ей скастовать пару заклинаний, как они превращались в ярко-фиалковые. Она слишком часто позволяла себе колдовать.