Рубаха из грубой мешковины и такие же короткие штаны на генерале смотрелись несуразно, учитывая лощёный вид самого Бертольда, а босые ноги и порядком отросшие седые волосы с неухоженной бородой вообще делали генерал-инквизитора похожим на какого-нибудь попрошайку.

Но, упаси Святой Аарон, произнести это вслух.

В помещении было довольно прохладно, изо рта инквизитора вырвалось невесомое облачко пара, но Люция это, казалось, совсем не беспокоило. Убрав руки со своих коленей и сложив их в замок перед собой, старик открыл глаза, обратив на инквизитора безразличный выцветший, бывший когда-то стальным, взгляд.

— Бертольд, мальчик мой.

Надтреснутый голос прозвучал, как щелчок кнута, несмотря на то, что произнесено это было очень тихо. Ни угрозы, ни вызова, ни, тем более, раздражения в этом голосе не ощущалось.

Но, Бертольд прекрасно знал, что может скрываться за этой показной добротой и радушием. Судьба тех, кто обманывался, часто складывалась не лучшим образом.

— Ваше Святейшество, — отец Бертольд сделал три чётких шага, выверенных годами настолько, чтобы оказаться на положенном расстоянии от каменной скамьи, и припал на одно колено.

Голова его при этом склонилась настолько низко, что у Бертольда заныло в пояснице. Но инквизитор не проронил ни звука. Здесь нельзя было показывать слабость.

— Мальчик мой, — от тепла в голосе генерала-инквизитора, по спине Бертольда пробежали мурашки. — Я ждал тебя гораздо… гораздо раньше. Грешным делом уже подумал, что ты совсем забыл старика.

Чудовищное давление свалилось на плечи без предупреждения. Лишь усилием воли Бертольд не застонал и не распластался на каменном полу. Хоть он и был готов к чему-то подобному, ментальный удар обрушился слишком уж внезапно.

Тщательно сплетённая паутина защиты Бертольда, которую он создавал несколько месяцев, смялась, словно ажурная салфетка под стоптанным сапогом старьевщика.

Генерал-инквизитор Люций никогда не утруждал себя мягким ментальным сканированием. Если старику нужно было что-то узнать, он не вёл долгих задушевных разговоров, сразу ломая сознание собеседника и вытаскивая на поверхность всё, что ему было нужно.

Бертольд почувствовал, как чужая сила с лёгкостью сминает его волю, полностью лишая способности к сопротивлению. Единственное, что он мог сейчас сделать, чтобы ненароком не рассердить генерал-инквизитора — полностью убрать ошмётки барьеров.

Вот только Бертольду, почему-то, казалось, что даже если он и задействует дар на полную, Люций этого не почувствует. Но, рисковать не стоило.

Лучше потерпеть несколько мгновений, пока в его сознании копошатся обжигающие щупальца чужого сознания, выискивающие крамолу, вытаскивающие наружу все его мотивы и поступки, а потом просто смиренно подчиниться любому решению генерал-инквизитора.