Покинув эконом, мы оказались в тесном закутке. Стюардесса отодвинула тряпичную шторку и шагнула в салон напротив, я следую за ней.
Ого, бизнес-класс гораздо просторнее! У иллюминаторов шикарные кресла салатового цвета, всего два в ряду, а не три, как в экономе. Выглядят места намного удобнее… комфорт, однако.
— Ух ты ж ёпрст! — прыгаю от кривой рожи.
Сбоку жуёт кляп дебошир! Его буйную голову привязали к спинке кресла, а затем пристегнули ремнём, спеленав чем попало. Теперь красавчик напоминает голубую сосиску! Или здоровую гусеницу, которая беспокойно ёрзает и мычит.
— Дурь, лютая… — тихо ворчу, огибая краем неадекватного чудика.
Слева навалили горку синих тряпок. Под ними заметны контуры человека в разложенном кресле. Укрытый лежит спиной к иллюминаторам, из кучи одеял выглядывает его бледное лицо.
Ха, мой сосед тоже здесь. И видок у него так себе, что неудивительно после выстрела в живот.
— Травматический шок! — послышалось резкое.
У раненого спорят трое людей, стюардесса направилась к ним, я следую за ней.
— Шайзе!
(Шайзе [Scheiße] — Shit. Дерьмо.)
Пожилой европеец ругнулся на чистом немецком и мотает седой гривой над зелёным свитером:
— Тяжёлый случай, — недовольно сверкают круглые очки на строгом лице. — Сейчас необходимы эффективные медикаменты, которые работают! А не проклятый аспирин! В подобном состоянии, он не долетит!
Значит, нашли врача! Судя по его печальному диагнозу, плохи дела у моего соседа.
От сердитого европейца отодвинулась миниатюрная азиатка в наряде мышиного цвета и певуче чирикает, дублируя приговор. Рядом недовольно хмурится пожилой кореец в лётной форме: на светлой рубашке заколка с крылышками цепляет синий галстук, эполеты на плечах отсвечивают золотом, видно четыре полоски, из чего следует, что он капитан нашего воздушного судна.
— Мы пришли! — бодро кивнула моя проводница.
Её нервное заявление привлекло всеобщее внимание: удивлённый кореец торопливо моргает, невысокая переводчица оборвала дубляж и смотрит глазами навыкате, она даже рот не закрыла, а седой европеец поперхнулся.
У них лица вытянулись! Что за нафиг?! Почему они уставились на меня? Неужели Фарэры исчезли…
Слегка мотаю головой: затемнение есть, справа чёлка, и зубами я не сверкаю.
— Энтшульдигунг, как вы себя чувствуете? — от удивления врач использует родной язык.
— Данке, я в порядке.
Услышав мой ответ, седой европеец совсем опешил и поднимает кустистые брови.
Агась, я знаю немецкий! Пытаясь разобраться с отбитой головой, мне пришлось изучать медицинские справочники и журналы. Долгие поиски окончились полной неудачей! Зато удалось понять, что педантичные немцы — одни из лучших врачей. Хоть в чём-то моему соседу повезло.