А что?

Николай Александрович — звучит.

Первый раз я взял сына на руки в тишине, нарушаемой лишь щебетанием птиц, доносившимся из-за окна, и тихим дыханием Кати, ещё не оправившейся после родов.

Он был таким маленьким. Тёплым. Хрупким.

И такой мощный крик — как будто весь мир должен был услышать, что он пришёл.

Я держал его в руках, и вдруг всё, что я строил — самолёты, заводы, сети связи — показалось второстепенным.

Вот это — настоящее.

Не Перлы. Не артефакты. А этот крошечный кулак, сжавший мой палец.

— Николай Александрович, — прошептал я.

— Николай… — повторила Катя, улыбаясь сквозь усталость. — Ты уверен?

— Абсолютно, — кивнул я, не отрывая взгляд от сына.

Крестили сына в конце мая, как я и обещал Кате в Храме Святого Николая на мысе Ай-Тодор в Крыму.

Храм стоял на высоком берегу.

Молочно-белый, с золотыми куполами, как будто вырос из тумана и света.

Внутри — пахло ладаном, воском и чем-то древним, чего не было в церквях столицы.

Собрались родственники с обеих сторон.

С моей — отец, мать, Лёва, Ольга, Павел Исаакович с Варварой Тихоновной и Пётр Исаакович с Екатериной Матвеевной. Бабушка была уже в Михайловском с Платоном и не смогла прилететь, но вместо неё Павел Исаакович привёз в Крым деда — Петра Абрамовича и его сына Вениамина.

С Катиной стороны прибыли тесть и тёща, Катина сестрёнка Наташа, тётки, двоюродные братья и сёстры.

В общем, народа набралось не мало.

Даже адмирал Грейг с некоторыми своим штабными офицерами почтили за честь присутствовать на крестинах нашего с Катей сына и прилетели на самолёте Главнокомандующего Черноморским флотом. Ну и Пущина с собой прихватили по моей просьбе. Впрочем, Иван и без Алексея Самуиловича добрался бы до моей дачи. Приятель лёгок на подъём — ему только свистни, и он примчится.

И, конечно, сам Император Николай I.

Он прибыл на гидроплане, сопровождаемый лишь адъютантом и двумя телохранителями.

Когда он сделал первые шаги по пирсу, все затихли, а выстроившаяся в полном составе Крымская рота замерла по стойке «Смирно».

Но Николай Павлович шёл не как государь.

Он шёл как крёстный отец.

— Ну что, Александр Сергеевич, — сказал он, пожимая мне руку, — принёс крестить наследника?

— Принёс, Ваше Императорское Величество.

— Не «Ваше», — поправил он тихо. — Сегодня — просто Николай.

— Тогда — спасибо, что пришли.

— А я бы и не думал пропустить. Ты подарил мне первый полёт. Теперь я дам твоему сыну имя в вере.

Крёстной матерью стала Татьяна Васильевна Голицына — мать Катерины.

Когда я сказал об этом жене, она сначала замерла, потом прижала руку к груди.