— Как быстро вы пожаловали, — игнорируя мой вопрос, сказал Бехтеев.

Он захлопнул книгу и поднял на меня не самый дружелюбный взгляд.

— Дайте угадаю. Вы решили, будто я хочу от лица рода просить перемирия или что-то в этом роде? — спросил он.

— С чего бы? — я сел на кровать. — Такие решения принимает ваш отец-граф.

— Но я мог бы поспособствовать, если бы хотел.

— А вы хотите?

— Нет.

— Тогда о чём речь? — развёл руками я. — Давайте начнём сначала, Пётр. Как ваше самочувствие?

— Прекрасно. Если бы не эта штука, — он щёлкнул пальцем по висящему на шее тяжёлому кулону.

— Вы всё-таки пленник. Я не могу позволить вам пользоваться магией в моём доме.

— Должен признаться, теперь я вас понимаю. Быть лишённым магии — ужасное чувство. Как будто вдруг лишился слуха или зрения.

— Да, именно так, — кивнул я. — Но, в отличие от меня, вам нужно только снять кулон.

— Вернее, мне нужно, чтобы его сняли вы! — резко парировал Пётр.

— Всё равно это проще, чем перестраивать духовное тело, — сказал я и добавил: — Полагаю, вы просили меня прийти не за этим.

Бехтеев положил книгу на пол и потёр колено. Как мне доложили, ранение в колено оказалось наиболее серьёзным. Несмотря на заклинания целителей и зелья лекарей, для полного восстановления требовалось время.

— Слышал, вы достигли успехов на поле боя, — Пётр опять начал издалека.

— Так и есть. Ваша гвардия была разбита в лесу. Вам интересны подробности?

— Не слишком. Я лишь хотел узнать: надеюсь, вы не думаете, что на этом всё кончится и мой отец признает вас победителем?

— Конечно, нет, — улыбнулся я. — Война продолжается. Мы только начали.

— И вы надеетесь выиграть?

— Сдаваться точно не намерен. К чему вы ведёте?

Пётр помолчал, потёр тонкий шрам на щеке и заговорщицки наклонился вперёд:

— Перейдем на «ты», Эспер?

— Помнится, ты уже перешёл, когда мы сражались во дворе, — напомнил я.

— Не будь там твоих солдат, бой завершился бы иначе, — помрачнел Бехтеев.

— Возможно. Когда война закончится, я не против дружеской дуэли.

Пётр посмотрел мне в глаза долгим задумчивым взглядом. Будто надеялся отыскать там что-то.

— Зря ты ввязался в это, — сказал он. — Мог бы просто доказать в суде, что Алексей застрелился сам.

Ого. Такого я не ожидал. С трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Мог бы, — кивнул я. — Но суд дело долгое. Вы бы всё равно напали. И если бы твой род хотел продолжения войны, то вы нашли бы способ затянуть расследование.

— Да, пожалуй. Но ты мог бы отсидеться, бежать в Москву к брату или что-то ещё. А теперь придётся идти до конца.

— Я всегда иду до конца. Я же не дурак, Пётр. Прекрасно понимаю, что война готовилась и без того, а гибель Алексея стала удачным поводом.