— Вполне, — согласился я. — Когда и где?
— В три часа дня. Мой зал на улице Пушкинской, дом семь, второй этаж. Не опаздывайте. Я этого не люблю.
— Буду вовремя, — пообещал я и положил трубку.
Что ж, один шаг сделан. Теперь оставалось надеяться, что мышечная память этого тела меня не подведет.
Но, пока у меня было еще немного времени, я твердо решил попробовать наладить отношение с книгой.
Я поднялся к себе в комнату. Гримуар лежал на тумбочке — темный, молчаливый и совершенно неприступный. Я подошел к нему и с минуту просто смотрел, не зная, чего ожидать. Что она вдруг снова заговорит? Или, может, взлетит и начнет кружить по комнате?
Взяв ее в руки, я снова попытался отщелкнуть застежку. Ничего не вышло. Металл словно сросся с кожей переплета. Я покрутил ее, повертел, даже пару раз подбросил в воздух, ловя тяжелый том. Никакой реакции.
Я вздохнул. Отчаяние начинало смешиваться с раздражением.
— Сим-салабим! — прошептал я, чувствуя себя полным идиотом. — Сезам, откройся!
Тишина.
— Паутина! — последнее было сказано уже громче и от полной безысходности. Смешная сцена из фильма про человека-паука возникла в голове сама собой, где герой стоял на краю крыши и точно также пытался разобраться с тем, как работает его способность.
— А вот это уже интереснее, — раздался голос.
Глава 6
Я застыл на месте, чувствуя, как по спине пробегает холод. Голос. Он был не в моей голове. Он однозначно прозвучал прямо здесь, в этой комнате. Это не было слуховой галлюцинацией, я в этом уверен.
Значит, и в прошлый раз мне не показалось.
Я медленно опустил взгляд на тумбочку. Книга продолжала лежала абсолютно неподвижно. Я подошел к ней как сапер к неразорвавшейся мине. Вся моя выдержка в данный момент трещала по швам. Одно дело — видеть души и худо-бедно принять этот факт, а другое — разговаривать с переплетом.
— Скажи еще что-нибудь, — мой голос слегка охрип, в горле пересохло.
— А зачем? — резонно спросил гримуар.
Вот оно. Не просто звук, а осмысленный ответ. Я почувствовал, как по телу прошла дрожь.
— Точно разговаривает, — прошептал я одними губами, опускаясь в кресло напротив.
— А что тебя удивляет? — поинтересовался букварь оккультных наук. — То, что у меня нет такой дырки, из которой выходят звуки, не означает, что я не могу разговаривать.
Снова логичный ответ. Я посмотрел на книгу и почесал шершавый подбородок. Щетина начинала отрастать и неприятно колоться.
— Меня удивляет, что ты разговариваешь.
— Конечно, — сказал гримуар. — Потому что ты подселенец. От старого владельца-то в этой оболочке осталось всего ничего, да и то настолько сплелось с тобой, что почти полностью растворилось.