— Волновался? — переспросил я с усмешкой. — Не думал, что у тебя есть чувства.
— Есть, куда деваться, — проворчал гримуар. — Тысяча лет одиночества научила ценить общество. Даже такое сомнительное, как твое.
— Но-но, попрошу не выражаться, — парировал я. — Думаешь твое куда более приятное?
— А что — нет? — удивился букварь.
— Я просто тебе напомню, что в наш первый контакт ты недовольно буркнул и захлопнулся.
— Ой, да ладно тебе. Ну подумаешь, пошутить решил.
Я фыркнул.
— Пошутить. В цирке выступать не пробовал?
— Я не лев, в цирке не выступаю, — гордо ответил он.
Я подошел к окну и раздвинул шторы, впуская лунный свет. На улице было спокойно, никаких подозрительных машин или фигур.
— Как она? — спросил гримуар.
— Живая, — коротко ответил я. — Снотворное постепенно выходит. К утру должна прийти в себя.
— А ты? Как сам?
Я задумался над его вопросом. Как я? Усталый, но удовлетворенный. Напряженный, но довольный результатом. Впервые за долгое время моя жизнь — это череда событий, в которых я сам все решаю, а не сижу как пассивный наблюдатель.
— Нормально, — сказал я наконец. — Лучше, чем ожидал.
— Что дальше?
— Дальше отдыхаем. А завтра разбираемся с последствиями.
Лизавета тихо вздохнула во сне, поворачиваясь на бок. Я поправил плед, убедился, что ей тепло и удобно. Завтра будет сложный разговор — нужно будет объяснить ей, что произошло, почему ее похитили, и как связано это с моей работой.
Но сейчас главное, что она в безопасности.
Я еще немного посидел в кресле и даже не заметил, как задремал, наблюдая за дыханием Лизаветы.
И очнулся от странного звука.
Хрипения человека, который задыхается.
Глава 15
Глухой хрип, который я слышал не раз, проходя практику. Сознание включилось мгновенно, отбрасывая остатки дремоты. Мой взгляд метнулся к кровати.
Лизавета билась в конвульсиях. Лицо, еще недавно бледное, покрылось багровыми пятнами, губы приобрели характерный цианотичный оттенок. Каждый судорожный вдох сопровождался тем же хрипом — звуком стремительно сужающихся дыхательных путей.
Я поднялся и подошел к кровати, схватив Лизу за запястье. Пульс! Нитевидный, почти не прощупывался, частота зашкаливала. Тахикардия. Я оттянул ей веко. Зрачки расширены, на свет реагируют вяло. Кожа на шее и груди покрыта красной сыпью, похожей на крапивницу. Лицо и шея стремительно отекали прямо на моих глазах.
Картина была как из учебника по неотложной помощи.
Анафилактический шок. Острая аллергическая реакция. Отек Квинке.
Я вспомнил слова похитителя: «Пришлось немного успокоить». Снотворное. Какой-то неизвестный препарат, введенный без учета анамнеза. Скорее всего это была не первая инъекция. Организм накапливал реакцию, и вот сейчас, когда концентрация достигла критической точки, иммунная система взбунтовалась, выдав аллергическую реакцию.