Экран загорелся. Они втроем уставились на него. «Лизавета».

Лидия затаила дыхание. Что это? Розыгрыш? Жестокая шутка?

Она смотрела, как Громов медленно протянул руку. Как смахнул блокировку. Как открыл чат. На экране появилось заблюренное изображение. Она видела, как слегка дрогнул его палец, когда он нажал на него, чтобы открыть.

Изображение стало четким.

На фото была Лизавета.

Она сидела на простом деревянном стуле посреди какого-то темного, грязного помещения.

Ее руки были связаны за спиной.

На голове у нее был грубый холщовый мешок.

* * *

Картинка на экране была резкой, снятой в плохом освещении, но от этого не менее ужасающей. Я смотрел на нее, и мой мозг автоматически начал анализировать детали.

Поза. Руки, заведенные за спинку стула — скорее всего запястья стянуты пластиковыми хомутами. Ноги, привязанные к ножкам. Мешок на голове — грубая мешковина, лишающая не только зрения, но и возможности нормально дышать. Это было сделано не для того, чтобы скрыть ее личность.

Я бы мог предположить, что это не Лизавета, а просто похожая по комплекции женщина, но я слышал ее голос. И ее фигура даже в искаженной позе и плохом освещении, была узнаваема. Нет, это она.

Шок был. Но он прошел за долю секунды, сменившись чем-то другим. Яростью. Чувство, которое не затуманивало мозг, а прочищало его и заставляло думать активнее.

— Надо сфоткать! — вскрикнула Алиса и полезла в карман за своим телефоном.

Но было поздно. Изображение на моем экране замерцало и рассыпалось на цифровую крошку, растворившись в черной пустоте временного чата. Самоуничтожающееся сообщение. Они продумали и это.

— И что бы ты сделала дальше? — тихо спросила Лидия, ее голос был напряжен, как струна. — Сказано же — в полицию нельзя.

— Нельзя, — согласился я, опуская телефон. — Но это можно было бы использовать в качестве аргумента для других людей.

Я ужинал неспешно, потому что в данный момент торопиться просто было некуда. Близилась ночь. Время встречи обозначено. Мне оставалось только готовиться и обдумывать план действий. И этот план у меня уже прорисовывался.

Они считали меня Громовым. Продажным аристократом, которого можно попробовать напугать и заставить плясать под свою дудку. И то данный фортель был очень сомнительным, глядя на репутацию Громова. Что-то мне подсказывало, что старый Виктор мог бы просто рассмеяться в трубку и сказать «делайте с ней че хотите». Даже я уже успел понять, что старый Громов был циничным человеком, который ставил собственную выгоду превыше всего.

Он использовал людей в своих целях как расходный материал, не испытывая ни малейшей привязанности. Та же Лизавета для него была удобной компетентной помощницей, что иногда грела постель. Потерять ее означало бы всего лишь необходимость найти замену.